— Здравствуй, — сказал он и присел на подоконник. Здравствуй сестрица…
Елена рывшаяся в груде тетрадок на этажерке, не оборачиваясь, поздоровалась в ответ что-то буркнув.
Ей было явно не до него. Она тоже училась в гимназии и усердно готовилась к экзаменам. Сергей отметил с первого же взгляда в глаза отсутствие всякого семейного сходства между ним и сестрой. У прежнего хозяина тела были, как у отца, длинные руки, поджарое тело, серые угрюмые глаза, темные — черные почти — волосы. У Елены — тонкая, стройная фигура, маленькие, красивые ладони, и большие зеленые глаза. Все в ней, начиная с гладкой, аккуратнейшей прически и кончая безукоризненно чистым воротничком, красноречиво говорило, что ее никогда нельзя застать врасплох. Наверное Елена пошла в материнскую родню.
Или — вдруг промелькнула у попаданца циничная мысль — отцом этой тонкой девушки был кто-то другой — кто утешил жену акцизного чиновника между делом?
«А у меня между прочим милая кавайная сестренка! — вдруг подумал он. Не соблазнить ли её по заветам аниме?»
«Ты что⁈ — прокричал то ли внутренний голос то ли уцелевший в глубине души прежний Суров. Сестру⁈ Она же твоя сестра!!!»
Мысленно Сергей покачал головой. Лена была сестрой Сурова — но вот ему она не сестра…
«Конечно — ощутив напряжение ниже пояса подумал попаданец — брак невозможен во всех смыслах да и потомство может быть больное и дефективное — но просто секс…»
Он прогнал неуместные мысли…
— Все зубришь? — спросил чтобы отвлечься, слегка насмешливо Сергей, вспоминая как бы отреагировал брат на небрежное приветствие сестры.
— Не у всех же гениальные способности, как у тебя! — ответила Елена с иронией.
— Ты закопалась в своих тетрадках с таким видом, как будто спасаешь Отечество… — решил он продолжить в том же духе.
— А у тебя, от учебы я слышала психоз приключился? Странно — хотя до того как раз двойки пошли? Двойки — это очень похвально. Выучишься на… на золоторотца* или трактирного попрошайку! — не осталась в долгу сестренка.
— Ведь что всего смешнее, — произнес с не очень понятным раздражением Сергей: — мы если зубрим, так по крайней мере знаем, что это — идиотское занятие; а вы, гимназистки, не просто зубрите: вы священнодействуете! Вокабулы надо выписать — священнодействие; затвердить глупую страничку из вашей дурацкой педагогики — опять священнодействие; рассмотреть ножки у инсекта в лупу — тоже священнодействие! И во всем так… Какое-то… насекомое священнодействие! И бессмысленное вдвойне! Изучаете науку зубристику! — весело прокомментировал он. Мы хоть можем стать чиновниками, адвокатами или там докторами — а девчонке — участь домашней рабыни мужа ну или учительницы в народной школе за двадцать пять целковых, — это было уже из прочитанной в гимназии статьи о положении женщины.
Елена слегка повела плечом и молча приподняла брови, как бы изумляясь циничным мыслям брата. Она — как не понимал реципиент, но догадывался с высоты своего полувека попаданец — давно составила себе вполне определенные взгляды на все в жизни и так упорно закоренела в этих взглядах, что все слова, поступки, мысли, противоречащие им, заранее осуждались ею, как ничтожные и вредные глупости. Она давно решила, что надо закончить учебу с медалью, что воротничок должен быть абсолютно чистым, талия затянута в корсет, волосы гладко причесаны, что, сидя, не следует класть ногу на ногу, что ходить по вечерам одной — неприлично, вмешиваться в чужие дела бестактно; что от отца надо держаться подальше; что тетка — болтунья, а Сергей — вздорный мальчишка, с которым лучше не связываться. Заковав себя в такие принципы как в броню, она сделалась неуязвима для колкостей и упреков и всегда отлично знала, что надо говорить, делать, и как вести себя. Жизнь впрочем может легко пробить этот виртуальный доспех… Потерпи семья крушение — и вчерашняя гордячка-гимназистка окажется на панели — как уже немало бывших дворянок и курсисток. Или умрет в нищете от чахотки. Но пока что у нее все хорошо…
И сейчас вот Елена презрительно молчала, сжав тонкие губы и подбирала листки черновиков…
— Я уверен, что загорись сейчас дом, провались крыша, умри на твоих глазах человек, — ты не оторвешься от своих тетрадок… — добавил Сергей зачем-то.
— Какой надоедливый мальчишка! — наконец вымолвила Елена как будто отмахивалась от мухи, взяла тетради и вышла с видом боярыни перед холопами.
Но едва она вышла, мысли попаданца из грубо-насмешливых сделались тоскливыми.
«Эх, как все уныло!» — пронеслось у него. Терпи брат — тебе тут жить! Всю жизнь!