— Валюша, мы думали, ты не придешь! — Вот милочка за это! — Какая ты прелесть!.. Душка!
Передняя огласилась необыкновенно звонкими поцелуями.
Сергей сжимал ручку кресла и сидел, не двигаясь — в гостиную вошла — нет — вступила Валентина Ивановна Белякова в сопровождении Елены и еще нескольких гимназисток.
Сергей смотрел и чувствовал как замирает сердце… Память рецепиента хранила ее черты — но вот сейчас он ясно видел то что до того не понимал. Перед ним стояла почти точная копия Наташи… Неужели… Наташа⁈
«Наташа!»
На краткий миг безумная мысль пронеслась в его мозгу — что Наташа тоже переместилась…
Она была удивительно хороша: темно-карие, почти черные бархатные глаза, изящный овал лица и огонь жизни в каждой черте, в каждом движении. И голос! Как он похож на голос последней любви Сергея Игоревича Самохина! Он не помнил как вскочил — впрочем это никого не удивило — при появлении дам вставали еще в его детстве — по крайней мере иногда.
Валентина как гласила прежняя память везде чувствовала себя царицей и относилась ко всем с оттенком добродушного пренебрежения. Гимназистки, как можно было понять обожали ее; разве что Елена по прежнему смотрела невозмутимо.
Сергею казалось, что как только вошла она, все точно полиняли.
«Черт — а вдруг передо мной её прапрапра… сколько то бабка?» Бред, конечно… Или не бред? Он неотрывно взирал на гостью — поворачивая голову невольно вслед каждому движению.
Скворцов при появлении Беляковой засуетился, поспешно вздел пенсне; холеное лицо его сделалось каким-то приторно сладостным.
«Старый кобель!»
— Здравствуйте, Лидия Северьяновна! — сказала Белякова слишком знакомым ему грудным контральто («Голос… похож… Или кажется?») потом, отвечая на любезный поклон Скворцова, грациозно наклонила свою изящной лепки головку.
И только потом обратила внимание на Сергея…
— А, мой философ! — сказала с ласковой усмешкой Валентина, глядя на попаданца. — Вы все занимаетесь высокими материями?
Сергей даже растерялся. Да так что здороваясь с ней, наступил на ногу Скворцову.
— Этакий облом! — выругался тот, морщась от боли.
Все засмеялись.
— Все великие люди рассеянны, — сказала шутливо Белякова.
Сергей глядел на нее, и безотчетно восхищался. Нет — она не идеально походила на Наташу — скорее там могла выглядеть сестра его бывшей любви. Но глядя в ее блестящие, смеющиеся глаза, видя перед собой ее ослепительно белые зубы, он поймал себя на том что безотчетно улыбался.
Он знал, точнее помнил что она относилась к Сергею как к мальчику, и если позволяет себе с ним иногда невинное кокетство, то потому только, что он — в ее глазах — не настоящий мужчина. Смутно понимая, что Беляковой нравится не сам он, угрюмый гимназист, застенчивый и грубоватый, а его чувство, его слепое обожание. Суров прежний и никогда не рассчитывал на взаимность и только временами, слоняясь до изнеможения по коридорам гимназии, буквально одурманивал себя непристойными мечтами до того, что переставал отличать иллюзию от действительности.
А вот теперь попаданец смотрел на нее и мучительно-тревожное и сладкое чувство переполнило, опьянило до глубины души.
«Она будет моей! — вдруг сказал сам себе Сергей. Я сделаю ее женщиной!»
Сказал — и удивился — не слишком ли ты скор — братец-попаданец?
Гимназистки, из которых две — Нина Якина — дочь управляющего пароходной конторой, и Верочка Ступкина — из семьи известного в городе доктора — были знакомы Сергею, затараторили что-то быстро-быстро об учебе, поминутно слышалось: «физика», «педагогика»*, «словесность»…
Потом вспомнили еще кое о ком.
— А Степан Проклович?
— Господин Алдонин был здесь перед обедом, давал урок Кате, а вечером едва ли будет; — ответила Елена. — Завтра днем обещал.
Приходите задачи делать; а теперь пойдемте учить словесность: там страшно много. Пойдемте, пойдемте, — будет болтать!..
— Лень, голубчик! — капризно протянула Ступкина. Был бы Степан Проклович — с ним так весело заниматься!
— Глупости! — отрезала Елена. — Пойдемте: там об одном Ломоносове десяток страниц.
«Бедные девчата — столько учить!»
Гимназистки с шумом и перестуком каблучков ушли наверх. Лицо Скворцова сделалось опять высокомерно — кислым, а Лидия Северьяновна закрыла глаза с усталым видом.
— Чего ты торчишь здесь, Серёжа? — сказала она. — Пошел бы, занялся чем-нибудь… Или сходил бы постригся в самом деле. — Ведь самому же тебе наверняка скучно так сидеть, — прибавила она.