Темнота как будто грустно вздохнула…
— Да если бы был толк от нашего разговора Натулька! Ты молодая бездушная скотина. И знаешь, что самое страшное? Ты даже сама не подозреваешь, какая! Ведь дело не в том, чтобы тебя любили. Важно знать, что ты любишь!
…Голову вдруг сжало тисками — причем как будто изнутри.
— Зараза! Никакого покоя! — он рывком встал с кресла и, шатаясь, пошел на кухню…
Там он включил электрочайник и выпил целебный вроде как мятный чай — из Наташкиных запасов — две чашки подряд.
Немного стало легче, но стало клонить в сон. Голова болела как обычно бывает болит от смены погоды и состояние вялое — ну нет сил.
«Если голова болит — значит она есть!» — снова вспомнил он бородатый уже юмор.
Принялся перебирать лекарства в холодильнике…
Да уж — их немало, а будет все больше… Вот на диспансеризации, куда загнало руководство фирмы, молодая докторица откуда-то с юга, посоветовала — сдвинув густые черные брови — следить за давлением — мол гипертония того и гляди…
Взгляд его зацепился за бутылочку зеленого стекла с яркой радужной наклейкой — её антидепрессант, купленный на какой-то ярмарке всяких йогов и травников. Помнится пару раз Ната принимала его и становилась веселой, бодрой и спокойной…
Он поглядел этикетку… «…Не является лекарственным средством… без рецепта БАД… по тибетским рецептам… уникальные сборы гималайских и сибирских трав… Нормализация деятельности организма…» Недешево между прочим стоило, как он помнит. Любовь не только наполнила его жизнь радостью, но и сильно подъела не шибко богатые финансы…
Проглотив пару таблеток Сергей побрел в комнату, думая может почитать или посмотреть телевизор… Не успел. Минуты через три ему вдруг стало адски плохо. В голове пошло жжение, нарастая и сдавливая виски. Потом ему показалось что задняя часть черепа сейчас отвалиться и мозги выпадут нафиг. Было так больно что он даже инстинктивно схватил руками затылок — стало чуть легче. Нет — не легче… Непонятный огонь казалось разрывал голову изнутри…
«Я кажется сейчас умру…» — отрешено и даже равнодушно произнес внутренний голос. Что это? Аллергия на травы? Или еще что?
Паника, как впрыснутый в вены яд, разлилась по телу, сжимая грудную клетку, не давая дышать. Он захотел вырваться из незримых пут, уже сковывающих его руки и ноги, только бы не дать себя утащить в надвигающуюся тьму… И не смог. Тускнеющие сумерки и завертевшаяся вокруг комната…
И вдруг он окунулся в холодный мрак — со смесью усталости, беспомощности и сожаления. Откуда-то набежала искрящаяся прозрачная волна, властно и нежно подхватила его и потянула в какую-то туманно-мглистую и одновременно звенящую на грани слуха могучим и торжественным гимном пучину… И он покорно растворился в ее безмятежной, всепобеждающей силе…
Тьма неслышно окутала со всех сторон, раскрыла бездонную пасть и втянула его в себя. Прозрачное ничто наливалось синим мраком.
Темнота. Мягкая и обволакивающая, она стремилась растворить в себе, размывая любые мысли и желания. Наконец все окончательно погасло, уступая ее настойчивому движению… Вспышка и сразу следом — тьма…
Возможно, пролетели секунды, а может, минула вечность. Времени здесь (Где???) не существовало… А потом внезапно настал момент, когда тьма взорвалась потоком синих и оранжевых искр, холод сменился ощущением падения. Сергей беззвучно закричал и…
Умер? Не умер? Исчез и вновь возник? Чувству этом не было названия… А потом сгинуло растворившись в первозданном мраке и оно.
Глава 2
Пролог
В прошлом
1888 год. Самарская губерния, губернский город Самара. 2-я мужская городская гимназия
Гимназист Суров Сергей Павлович восемнадцати полных лет доживал последний час жизни…
…В седьмом часу вечера директор — Анемподист Иванович Локомотов, за глаза и вполголоса — «Паровоз» — перед заседанием педагогического совета совершал свой обычный вечерний обход. Пансионеры готовили уроки; преподаватель младших классов и надзиратель Быков — он же по гимназической кличке «Брызгун», бывший дежурным, тихонько расхаживал по залам.
— Э… э… Суров! — воскликнул явившийся директор среди гробовой тишины, царившей в залах по которым бродили пансионеры. Солидный, грузный, в идеально подогнанном виц-мундире, блестя золотой медалью императорского благотворительного общества, он вполне оправдывал свое прозвище среди учеников.