Там уже выстроилась цепочка математических уравнений.
«Показать ей что ли как решать через интеграл — пусть удивится?»
И снова картинка перед внутренним взором — обнаженная Лена перед ним на коленях, играющая с его органом а потом открывающая свои соблазнительные губки…
— Да, ты очень благопристойная и холодная как рыба! — бросил он чтобы отогнать такие мысли. Сколько раз я пробовал заговорить с тобой по-дружески, но тебя, видно, ничем не проймешь. Ну, и не нужно! И наплевать! Уж лучше бы ты ругалась, чем это олимпийское спокойствию. Да каждый из наших гимназистов… хоть самого оголтелого возьми — больше похож на человека, чем ты! Если б ты была чем-нибудь расстроена и пришла ко мне, я бы бросил к черту все эти иксы и игреки… А ты… Тьфу!
Елена сидела, делая вид что не слышит и скрипела старательно перышком.
А Сергей вдруг подумал что он и в самом деле занимается черте чем. Ему бы пойти к себе, попробовать подумать о будущем, наметить план действий — да хоть латынь подучить в самом деле… А он вместо этого втянулся в здешние семейные разборки и дрязги да еще пытается учить уму-разуму по сути чужих людей!
Но тут внезапно обстановка переменилась — в комнату вошли Якина и Ступкина, приходившие всегда вместе. Почти вслед за ними явилась — помяни черта! — Белякова с изящным молодым человеком с маленькой бородкой. Степан Проклович Алдонин — семейный учитель, звезда самарской молодой интеллигенции и приятель какого то матушкиного родственника.
Алдонин был своим человеком у Суровых. Прежде он занимался с Еленой математикой, а теперь готовил Катю в гимназию. Он заканчивал («кончал» — как тут говорили — без подтекста) университет и славился как отличный математик — при этом служил на железной дороге в каком-то инженерном бюро. С Беляковой он познакомился у Суровых и сразу завоевал ее симпатию своим неизменно веселым настроением и редкой способностью никогда и никого не стеснять. Сергей любил его за эти качества, попаданцу он был безразличен. Он мог бы почувствовал к нему глухую вражду и зависть что Валентина уделяет тому внимание, а его игнорирует. Но отчего то не ощущал… Хоть Валентина и завидная добыча — если подумать…
Белякова сухо поздоровалась с Сергеем а потом сделала вид что его тут нет.
Алдонин принес с собой подборку фотоснимков, и гимназистки бросились рассматривать их — как выяснилось то были их групповые фото…
Гм… Якина с зонтиком и — о фривольность нового времени! — в полосатом купальнике — этаком декольтированном платье выше колен под которым — штанишки до колен — и с коротким рукавом! («Что бы сказали они на бикини?»)
А вот мадемуазель Белякова со шпицем. Не знал что у нее собачка… Мда — дама с собачкой!
Сергей силился принять вид равнодушного наблюдателя.
«Какая у него самодовольная физиономия», — думал он, мрачно рассматривая спокойное, добродушно-насмешливое лицо Алдонина.
Гимназистки принялись вырывать друг у друга снимок Беляковой.
— Прелесть, прелесть! Ты прелесть Валечка! — выкрикнула Ступкина, поцеловала карточку и густо покраснела от избытка чувств, как мак.
«Или как свекла!» — промелькнуло у попаданца. И он вспомнил где-то прочитанное — как в этом времени свеклой наводили румянец деревенские девчата… и дешевые проститутки.
— Что это вы затеяли за… он чуть не ляпнул — «фотосессию»- выставку? — спросил Сергей, решив попытаться наладить контакт.
— Много будете знать, скоро состаритесь, — отчеканила Якина словно дворянка — слуге. Правда, Кисюсь? — обратилась она к подружке.
— Пра-авда, Мисюсь! — кивнула Ступкина
— Вот и наказаны за любопытство! — поддразнила его Белякова.
«Интересно — а голой он ее будет фотографировать?» — странная мысль пришла в голову… Он неважно знал историю этого времени — но из «Дзена-яндекса» почерпнул разные моменты как художники девятнадцатого века века совращали глупых курсисток и горничных сперва выступить натурщицами, а потом и укладывали в постель…
Заметив его взгляд, Белякова сурово отвернулась. Ну да — женским чутьем она начинала догадываться, что этот нескладный почти мальчик смотрит на нее как мужчина…
— Можно и мне карточку? — спросил вдруг Сергей совершенно неожиданно для себя самого.
Якина фыркнула, Ступкина покраснела.
— Твой брат, Элен, кажется, начинает бредить, — произнесла вполголоса Белякова надменным тоном. Он точно оправился от того припадка?