Сергей слушал отца и странно смягчился. Ему безотчетно понравилось грубоватое добродушие отца, товарищеский тон, и даже церковный язык.
— Куда же, однако, мы плетемся? — спросил Павел Петрович. — Кстати: ты не обедал?
— Нет.
— Надо бы пожрать где-нибудь. В трактир тебе ходить не полагается. Куда ж бы это?.. Ба, вот мысль! Пойдем на вокзал: люблю я вокзалы.
— Отлично!
По дороге Павел Петрович сначала долго говорил на тему о «жестоковыйности нежного пола», потом задумался и замолчал. Встретился им нищий — обычный мужик в рогоже и заплатках и каких-то диких опорках на ногах откуда торчали грязные пальцы — и пованивающий как бомж его времени… Павел Петрович сунул ему гривенник
— Прими на хлеб Христа ради!
— Благодарствую барин — от голодной смертушки прямо спасли!
Отойдя на десяток шагов, обращаясь к сыну, Суров-старший заметил:
— Пропьет ведь, подлец!
— Пропьет! — согласился попаданец.
Проходя мимо церквушки в переулке, Павел Петрович набожно перекрестился, но тут же рассказал несколько кощунственных анекдотов.
— На Страстной неделе — важно начал он — иерей оговорился и сказал, что Иуда продал Христа не за тридцать сребреников, а за сорок… Стоящий в народе купец наклонился к своему приятелю и тихонько так говорит: «Это, стало быть, по нынешнему курсу…»
…Некий христианин шёл по пустыне и вдруг заметил, что навстречу ему идёт лев. Предчувствуя неминуемую гибель, тот взмолился:
— Господи, сделай так, чтобы лев этот уверовал в Тебя!
И чудо свершилось — лев встал на задние лапы, передние воздел к небу и человеческим голосом произнёс
— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животно благоволения…
И сам расхохотался. Улыбнулся и Сергей.
— А вот еще… В гимназии заболел учитель физики. Что делать? Директор и попросили законоучителя провести урок. Батюшка, конечно, согласился, ну куды деваться? Даже в партикулярное переоделся.
Заходит в класс:
— Здравствуйте, отроки, — говорит, — сегодня я буду у вас вести урок физики. И тут понял что из физики то и не знает почти ничего! Но придумал.
— Ответствуйте мне, что самое тяжёлое на свете?
Все молчат, только один с первой парты руку тянет.
— Отвечай, отрок.
— Х… й, батюшка…
— Обоснуй, — даже растерялся благочинный.
— Да нет же — у вас штаны расстегнулись и х… й видно.
Тот посмотрел себе ниже пояса…
— Кхм… Богохульно, но верно!
И Павел Петрович снова густо рассмеялся.
Попаданца слегка покоробило.
— Папа, — сказал он, сообразуясь с нравами времени — ведь вы — религиозный человек… как будто. И сами упрекали в прошлом меня за то, что я лениво хожу в церковь; вы креститесь, молитесь, а сами рассказываете такие вещи… Отчего это так? Простительно ли это?
— Един Бог без греха, — ответил, вздыхая, Павел Петрович. — Отвечу я на Страшном Ссуде за праздные слова. Слаб я, ох как слаб! Я немощен, подл и ничтожен! А ты веди свою линию: строго, честно, преподобно. Я тебе не пример. Верь в своего помощника и покровителя, хвали его во трубех и органах, — а на прочее наплюй. А дела церковные… Я ведь ты знаешь рукополагаться не стал… Но не потому что в университет стремился… Просто — попу надо жениться чтоб приход получить ну или в монахи постричься. А невеста моя — дочь благочинного нашего — померла от горячки…
Вот — оттого в оконцовке я на твоей матушке женился…
Между делом болтая они пришли на вокзал.
Самарский вокзал Сергея изумил. Почему то в памяти доставшейся от Сурова он не сохранился почти, а теперь он узрел его воочию — и подумал что такой бы и столицу украсил.
Воткнутый неподалеку от центра города, он оказался между Всехсвятским городским кладбищем, и кладбищем староверческим — тут этого народа было много. Перед взором попаданца представало богатое строение в классическом стиле с двумя залами первого и второго класса, порталом с тремя арочными входами и двумя боковыми четырехэтажными выступающими корпусами и полукруглым фронтоном по центру с гербом, увенчанным массивной царской короной.
Напротив вокзала — небольшая аккуратная часовня.
Павел Петрович перекрестился небрежно…