Может быть — прошелестел в сознании тихий бесплотный голос — тебя сюда для такого и послали?
Сергей захлопнул тетрадку и решительно сунул ее в ранец.
Как бы там ни было — но это будущее — а в настоящем его ждут экзамены на аттестат зрелости — для чего надо подтянуть эту е… ю латынь!
Да и вообще- пора ложиться спать — завтра — возвращение в пансион и новая учебная неделя.
* Огнеслав Степанович Костович — яркий и наглядный пример неоцененного современниками изобретателя.
Еще в 1870х демонстрировал публике летающие модели самолета, вертолета и орнитоптера. Разработал первым в мире фанеру современного типа — арборит. Это была именно фанера в современном понимании, то есть склеенный в несколько слоёв шпон с перекрещивающимися направлениями волокон. В 1882 г. Костович создал первый в России бензиновый двигатель — восьмицилиндровый четырехтактный двигатель имевший электрическое зажигание и систему водяного охлаждения мощностью 80 лошадиных сил и весом 240 кг. Для сравнения — немецкий двигатель фирмы «Даймлер»; стоявший на первом «Цеппелине» (1903 год) имел мощность около 15 лошадиных сил и вес — 420 кг.
*Перечислены отечественные таланты в сфере науки и изобретательства конца позапрошлого века — рекомендую поискать их биографии — полезно и для общего развития и чтобы понять — какие шансы у гипотетического прогрессора — попаданца.
* Судьба профессора Пильчикова и профессора Филиппова — тоже повод задуматься (если второй известен широким массам хотя бы по упоминавшемуся сериалу 2017 года «Охота на Дьявола» то о Пильчикове вообще кроме горстки любителей истории техники никто не знает — хотя в советское время о нем даже была снята документальная передача)
* Скамьевщик, скамейщик — конокрад на старом блатном жаргоне. (Скамейка— лошадь, кобыла). «Скамейки гонять» — воровать лошадей.
Глава 17
Учебные часы
На другое утро Сергей проснулся чуть свет.
Несмешно оделся, сунулся к умывальнику… Тьфу — а воды то нет!
Стараясь не шуметь, отправился в ванную и вымылся холодной водой, жалко вытекавшей из-под крана, почистил зубы…
Выйдя чуть не столкнулся с Мариной.
— Там, Сергей Павлович, — тряхнув оплывшим бюстом сообщила горничная, — на кухне вам завтрак.
Он прошел на кухню, машинально в первый миг поискав взглядом выключатель и осклабившись — пора брат отвыкать от подобных удобств — еще полтора десятка годков минимум до электричества в домах — и то в Питере с Москвой…
На столе сбоку он обнаружил чашку с кофе, маленький сливочник и три бутерброда с ветчиной…
Кофе оказался горячим и крепким — но был быстро выпит, а бутерброды — съедены.
Кухня у них небольшая — метров пятнадцать — лениво мелькали мысли, сковородки и кастрюли по стенам, два шкафа с посудой, боковая дверька лестнице в погреб. Ну и чугунная плита — снизу по центру располагалась большая дверка — это духовка. Слева топка, дверка под ней — зольник. Там можно было даже запекать картошку. Справа от духовки — бак для нагревания воды и труба для дыма. Стенка плиты и труба обогревали вторую духовку или как тут говорили — духовой шкаф.
У окна на небольшом овальном столике тихо кипел никелированный самовар; видать для прочих домочадцев.
Выйдя он увидел на лестнице Елену — стало быть и она рано встала (а ну да — она гимназистка тоже).
Одета сестрица была в чепец и длинный домашний капот, из-под которого выглядывал краешек ночной рубашки… Фривольные мысли вновь ожили в нем.
— Ах, боже мой… — с унылой усмешкой уставилась Елена на него. Сергей — ну ты хоть сегодня не валялся до полудня.
И нырнула в ванную показав на миг розовую пяточку в шитой туфле…
Сергей накинул в прихожей шинель, взял собранный заранее ранец, натянул фуражку и вышел на безлюдную улицу.
Пахло сырой свежестью, дымом и слегка — навозом.
Истаявший снег, грязь, отпечатки грубых сапог и лаптей и изредка — галош. Четверть часа по тротуару оживающих улиц — попалось несколько дам (или скорее не-дам), десяток солдат в бескозырках и длинных серо-бурых шинелях — сбоку их подгонял молодой человек с бородкой, с саблей, в офицерской шапочке и в непонятных погонах- длинный продольный золотой галун.* Где-то во дворах орал песню пьяный, в такт ему замычала корова, ей заполошно ответил петух…
Но вот и родная Вторая гимназия — во дворе еще никого нет. Тяжелая дубовая дверь с фигурной бронзовой ручкой, поддалась его руке, и он вошел в вестибюль, небрежно кивнув швейцару — не Ерофеичу сегодня, а помоложе — Сысою, мужику под полтинник, с седовато-рыжей бородой, и запавшими маленькими глазками — произведенному в швейцары из истопников.