Его больше всего занимал самый процесс распространения. Очень нравилось, отведя кого-нибудь к сторонке, таинственно совать ему бумажку в руку, нашептывая при этом, что это страшно опасная вещь, за которую грозит каторга… Любин называл его не иначе как «балаболкой» и «клоуном» — за глаза конечно.
Заинтересовавшись Сергей подошел вплотную… Гм — на этот раз была какая-то похабщина.
— Новая поэма Баркова — продолжение «Луки Мудищева», — пробормотал в ответ на немой вопрос Сергея Кузнецов.
— Так Барков же умер лет сто назад! — невольно удивился Сергей.
— Нашли… говорят — в архивах Священного Синода! — с ухмылкой бросил Кузнецов.
Сергей невольно прислушался.
Поэма была посвящена некоей барыне искавшей хм эротических приключений — встречалась и с артелью грузчиков и с командой казаков во главе с урядником, и в итоге попалась шайке разбойников
— Взбутетень ее!
— Взъерепень ее!
— Чтоб насквозь прошл о! — цитировал Кузнецов приказы атамана шайки подчиненному. Мысленно сплюнув Сергей отошел прочь.
Вторым уроком была физика.
Её и математику преподавал Мануил Иванович Бочкин — по кличке — само собой — Бочка.
Немолодой, но довольно толковый выпускник Казанского университета — где кажется сейчас учился Горький и будет вроде учиться Ленин.*
«Бочка» повел учеников в физический кабинет, где проводил уроки — состоявшие в основном в том что показывал подопечным разные опыты. Ученики презирали физику («черта ли нам в ней?»), но охотно ходили в физический кабинет, где можно презабавно провести время. Например использовать «прибор для добывания водорода» — так называлась хитрая стеклянная штука куда сыпали цинк и лили серную кислоту — и наблюдать потом как горит водородное пламя.
Кабинет надо сказать был оборудован неплохо. В солидных шкафах за стеклом стоял начищенный медный телескоп — в младших классах в него рассматривали Луну и Марс — весы, метроном и большая электрическая машина. А у них в школе такого вот не было, — хоть и недурная была школа… — вздохнул Сергей. Без всяких дурацких тестов, инклюзивности и ЕГЭ…
Между тем — благо Бочкин куда-то отлучился — недоросли начали развлекаться..
Развлечение это у них называлось с легкой руки пошехонцев: «показывать Петрушку». Здесь главную роль играл Куркин, изображающий ученого мужа.
Он поправлял невидимые очки, корчил рожи, смешил народ нелепым набором ученых терминов,
— С точки зрения энтелехии элоквенции, мы не можем игнорировать тенденцию, неверного истолкования синекдохи…
— Га-га-га! — отвечали гимназисты.
Наконец подвязал себе сзади игрушечный лисий хвост, принесенный в ранце за каким-то хреном.
— Господа студиозусы — гнусаво произнес Куркин. Вы видите важный научный опыт совершенный ради научных надобностей… Мы изучаем вопрос — человек с лисьим хвостом он еще человек или уже лисовин?
— Лисовек!
— Челолис! — пронеслось по рядам.
«Рассказать им про кицунэ что ли?»
То же повторилось и с электрической машиной Этвуда: — пока Палинецкий ее крутил, а между шарами прыгали искры, Куркин отчаянно корчился, мяукал
— Оооо — насквозь пробило током! Оооо — убило-ооо! Совсем убилоооо!
Потом настал черед пресловутых «магдебургских полушарий» — откуда жирно блещущим от масла насосом выкачали воздух, а потом пытались растащить.
А вот Куркин нарочно отлетел в сторону, и упав на пол, принялся дрыгать ногами и кричать
— Это катастрофа! Меня убил безвоздушный воздух!
— Вакуумная бомба! — вдруг развеселившись бросил Сергей.
— Хахаха — отозвались соученики.
— Вакуумная бомба! Вся начиненная вакуумом…
Сергей мельком подумал что принцип объемно-детонирующего боеприпаса ему известен — как и устройство — пусть и в самом общем виде… Но черт побери — предки и так будут довольно страдать и умирать на будущих войнах — чтоб им еще такое счастье добавлять!