А Сергей вдруг нашел в памяти Сурова забавное воспоминание — как на переходном экзамене из четвертого в пятый класс товарищ, которому достался билет о Троянской войне, шепнул, когда они оба сидели и готовились: «Я все помню, но забыл, какое отношение имел император Траян к Троянской войне?». И Суров захотел было сказать что что он был влюблен в прекрасную Елену, но усовестился и сказал что тот жил на тысячу с лишним лет позже…
В общем происходило исстари заведенное, с давних пор одобренное, медленно вколачивание знаний в головы гимназистов. Точно вода на плотине деревенской мельницы — промелькнуло у него — толчея, водовороты, пузыри, и слабое журчание с каким переливалась наука из речей наставников и книг в мозги учащихся. Мысль наверное из арсенала Сурова — попаданец деревенских водяных мельниц не застал…
Вот звонок, призывавший пансионеров к обеду.
Столовая длинная, но узкая и загромождена десятком длинных столов. В углу, под традиционными образами, помещался стол «воспитательский», на прочих столах — «столоначальниками» как иронически выражались недоросли были восьмиклассники.
Впереди, у образа, освещённого лампадою, которая теплилась в гимназической столовой и день, и ночь, встали певчие (им за участие в хоре ставят твердое «четыре» на Законе Божьем — будь ты хоть полным болваном — и по другим предметам дают поблажки), Регент взмахнул рукой, и раздалось: «Очи всех на Тя, Господи, уповают»… Затем все заняли места, застучали ложками. «Столоначальник» разливал суп. Вообще надо отметить за столом был порядок — отобрать у товарища булку или порцию — такого не водилось — надзиратели и учителя следили. Распределение блюд было привычно-однообразным: в понедельник щи без всякой заправки и вареное мясо с картофельным соусом; во вторник суп с картофелем и куском вареного мяса и пироги с кашей; в среду суп с ячневой крупою и вареное мясо с капустным соусом, а с четверга повторялись кушанья в том-же порядке. Разве что в пост давали рыбу, а в пятницу пироги были не с кашею, а с черничным вареньем, и эти пироги особенно нравились гимназистам. К обеду подавался довольно вкусный квас, а черный хлеб выдавали по паре ломтей на каждый прибор.
После обеда иногда недорослей — даже зимою — пускали гулять на двор, который был отделен от переулка каменною стеною, а с трех сторон покоем был окружен гимназическими зданиями. Зимою на дворе устраивали невысокие горы и с них катались на коньках и маленьких санках… В сухое время года — большой мяч, который подбрасывали ногами — еще не футбол и никаких правил. Иногда — городки — если приходил преподаватель гимнастики… А маленькие играли в пятнашки, или перышки. Одно время играли на деньги — меча монетой по монете и стремясь перевернуть пятачок — но начальство это пресекло. Но сейчас сыро и промозгло — так что юное поколение толчется в коридорах и залах — тихо шалит, покуривает и списывает друг у друга.
Но вот перемена кончается — и новый урок — обязаловка — Закон Божий.
Унылый, долговязый батюшка Антоний вошел в класс и приступил — помолясь. Пол-урока священник обычно спрашивал заданное.
Ученики отвечали — кто в лес кто по дрова.
…И стал голодать пророк Илья, но появлялись вороны и утоляли жажду его…
… Иисус отвечал: Я сказал вам, что это Я; итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут…
…Да сбудется слово, реченное Им: из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого…
Внезапно руку поднимает Лезин — тихий ученик из породы «богаделок»
— Батюшка, разъясните, — начал он. Во второй главе Евангелия от Марка Иисус с учениками идут и едят зерно в субботу. За это их обвиняют фарисеи, ведь в субботу запрещено собирать зерно. Иисусу говорят выбросить зерно, но Христос отвечает так: «неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? Как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним?»
Но дело в том что в Ветхом завете в «1-я книге Царств» описывается иначе — первосвященником в то время был не Авиафар, а его отец Ахимелех… Нет ли тут опечатки?
Повисло молчание.
— Опечатки? В синодальном учебнике? — взвился поп. Как ты смеешь не верить тому, что напечатано в книге? Да вот я на тебя инспектору пожалуюсь, так он тебе такую опечатку пропишет, что до старости не забудешь!
Снова чужие воспоминания — как в прошлом году Рихтер ляпнул что-то в роде что лютеране тоже христиане и в их учении есть и здравое зерно.