— Лютеране — и здравое? — вознегодовал тогда законоучитель. Князья и графы за отступничество от веры и те в каторгу шли, а вас могут и на Соловки на покаяние сослать!
Священник решил что бедная «богаделка» довольно напугана, прошелся, присел за кафедру. Глаза его были опущены, щека дергалась
— Вот теперь нам следует, по очереди, подойти к объяснению седьмой заповеди… — голос отца Антония звучал неуверенно и глухо. Седьмая заповедь дана также от Господа, — продолжил наставник… Лукавые люди грешат, а лукавые священники снисходительны к блудникам и блудницам… А ведь заповедь сия такова… — все скрипел тягучий голос, — такова, что когда мужчина и женщина вступают в установленное Господом священное таинство брака… — Когда женщина и мужчина вступают в брак, то они должны блюсти себя в чистоте и порядочности, сохраняя Христову заповедь, не допуская блуда…
Ученики фыркают на задних партах. Про «блуд» они уже знают всё и если не половина то добрая треть познала хе-хе-хе «таинства» — кто с проституткой, кто с крестьянкой на каникулах, а кто-то может и с эмансипированной девицей или дамочкой. В седьмом классе как сообщала память Сурова трое точно лечились от триппера а сын чиновника Гордин уехал в Казань в тамошнее сифилидологическое отделение да так и не вернулся…
— Когда мужчина либо женщина, состоящие в браке, нарушают его святую верность либо помыслом, либо словом… либо…
А Сергей вдруг снова извлекает из памяти прежнего Сурова эпизод из пятого класса — у них был пскович, сын акцизного чиновника, и вот он заявил что Псковском соборе сохраняется меч архангела Гавриила, и когда школотроны закономерно не поверили, он клялся клялся, что видел этот меч собственными глазами. *
Тогдашний батюшка обвинил ученика опять-таки в ереси. Правда вызванный Юрасов унял служителя культа и заодно разъяснил классу, что в Псковском соборе хранится меч князя Довмонта, в христианстве принявшего имя Гавриила.
А еще отец Антоний требовал от начальства чтобы гимназистам не давали спуску ибо «Праздность-мать всех пороков» С его подачи в отпускные праздничные билеты было внесено требование подписи родственников о явке к ним гимназиста, а для посещения церковных всенощных и обеден был заведен особый журнал, в котором дежурный по церкви фиксировал за каждым явку его на моление ставя букву «б» — «был». Не являющиеся на службы вызывались по понедельникам к инспектору для внушений. Третьим нововведением пропихнутым святым отцом были обыски сундучков и тумбочек пансионеров на предмет подозрительных сочинений, табаку и вина. Но какой дурак будет в сундучке такое держать? Так все и заглохло.
Но вот занятия заканчиваются. Ученики расходятся, а пансионеры остаются.
Сегодня дежурные — инспектор Тротт и второй математик — Азаров. Он — «мучитель» — правда не ведет уроков у восьмиклассников — тираня всё больше младших. Он еще молод, закончил не университет, а учительский институт и ничем вроде не отмечен кроме забавного непонятного присловья — «Слава тетереву!»
Вот слышится громкий бас — это Тротт налетает на пансионеров как коршун на цыплят — немец явно не в духе.
— В перышки играем? Превосходно! Кувырколлегия истинная! Доколе⁈ — доносится из соседней рекреации.
— Эй, в угол, кавалер!
— Эй, болван! Не прячь карты — два по поведению.
— Ну, Лезин, голубчик, нельзя же так, ты подумай — в нижнем коридоре… («Беда одна не приходит!»)
Вот и сам надзиратель — шествует торопливыми размашистыми шагами, рот угрюмо сжат, седоватые брови нахмурены.
— Эй, руки в брюки! — рявкает он на какого то третьеклассника. Как стоишь?
— Эй ты, оболтус! — уже на другого — Без завтрака под часы!
— Это что у тебя? А? — злобно зацепляет он скрюченным пальцем у шестиклассника Пахомова — из «гаврилок» — часовую цепочку, еле видную в петле за пуговицей. — Тоже франт. Франт! Учиться мы не учимся, а тоже с цепочкой! Продень ее себе в нос, как папуасу! В нос продень! Без завтрака! — выносит он приговор.
И оглядев восьмиклассников и не найдя к чему придраться, — Тротт удаляется.
— Экий злой он! — бросает Сергей тихо вслед.
— Зачем же злой? — пожимает плечами Спасский. Просто… старый лопух системы… — вздыхает приятель.
Однако — такое выражение уже в ходу? Впрочем — попадалось же ему в газетах словечко — «утилизировать»?
Снова шум в соседней рекреации.
Там математик разбирает обратившегося к нему тоже шестиклассника — Завьялова. В самом деле разбирает — просто по косточкам.
— Итак — повторите-ка, Вавила Мелентьевич условия задачи — громко и вслух!