— Эээ — жалко пищит Завьялов. Один бассейн наполняется двадцатью ведрами в четверть часа… три бассейна наполняются… Он что то бормочет еще — совсем невнятно.
Азаров с грохотом встает и грозно обводит взором рекреацию.
— Так разъясните — же — как вы решаете?
— Тринадцать ведер, двадцать пять ведер… — неуверенно блеет Вавила. — Двадцать шесть ведер воды, четыре с половиной бассейна, минус…
— Как ты решаешь? Как решаешь олух? — взвивается «препод». Что ты вычитаешь?
— Ну да… Вычитать нельзя… надо складывать, — лепечет шестиклассник.
— Нет — это невозможно! — воскликнул учитель. Как можно быть таким ослом! Вот воистину… Повторяй за мной! — приказывает Азаров. — Я осел и соловей.
— Я осел и соловей… — Завьялов чуть не плачет.
Ученики хихикают — то ли угодливо то ли издевательски.
— Ты осел и соловей… — говорит Азаров.
— Ты осел и соловей… — повторяет несчастный ученик дрожащим голосом.
— Он осел и соловей.
— Он осел и соловей.
— Так, что ли? — спрашивает Азаров. — По-твоему, это можно спрягать?
Ученик вот вот зарыдает
— Фу… бестолочь! — возмущено фыркает учитель. — Ты складываешь ведра с минутами. Это все равно, что спрягать осла и соловья. Понял?
— Понял, — дрожащим голосом выдавливает из себя Завьялов — и ясно что ничего не понял.
— Слава тетереву! — бросает свою непонятную шутку математик.
А Сергей вдруг задумался… Порылся в памяти реципиента, а потом и в своей — ученика не самой все-таки плохой школы родного Принска, еще советской школы, да еще учившего дитё — Роза честно призналась что её восемь классов и парикмахерское ПТУ тут мало поможет… И понял что решить такую задачу — с вытекающей и втекающей водой или к примеру встречающимися паровозами — старую — еще в маминых учебниках и мультике * пятидесятых упомянутую — не сможет… Вероятно куски памяти Сурова с ними так и пропали, а может надежно замурованы в глубинах сознания нового хозяина этого тела. Вот интегрировать он может — по чертову курсу экономики долбили и математические моменты.… Определённый интеграл, неопределённый интеграл, обратное дифференцирование…
Он правда инженером становиться не собирается. А реши стать все же изобретателем с какого-то бодуна — так наймет десяток умников.
Вот и ужин.
За ужином редко давали мясо- чаще всего размазню из гречки, картофельный соус, картофель в мундире и пироги.
Помолились. Сели. Служители подали на вытянутых блюдах дымившуюся гречневую кашу и топленое масло в фаянсовых трещиноватых соусниках. К старшему потянулись тарелки; он наложил каждому каши, и все торопливо, начали есть. С аппетитом глотали горячую кашу: только звенели ложки да слышалось чавканье… И Сергей тоже не отставал и собрал все до последнего зернышка с тарелки — должно быть организм требовал питательных веществ
Воспитатель вскочил давая понять что прием пищи окончен. Загромыхали длинные скамьи, все поднялись, опять запели молитву, начали креститься
Усталые и молчаливые, они хмуро двинулись по полутемной каменной лестнице во второй этаж, в спальные комнаты… Вот в конце коридора сидит старый педель Игнат… Воспитанники не знали ни его фамилии ни отчества — вроде когда-то швейцар называл его странно — «Воиновичем». Того откуда он явился и кем был раньше — тоже. В отличие от например Блошкина или Шпонки он никогда не говорит о себе. У него угрюмые глаза, густые косматые брови, круглая как репа голова и длинная пегая борода лопатой… Он — старший из надсмотрщиков. Устало-равнодушно смотрит он на пансионеров; сидел он третьего дня, неделю, год тому назад, пять и десять лет… и будет еще сидеть — и послезавтра, и через месяц, и через два года и еще и еще… Пока не умрет или не прогонят за дряхлость.
«Сколько видел он ученических поколений⁈» — подумал вдруг Сергей с высоты своего полувека. На его глазах в пансион поступали, учились, росли, выходили; появлялись другие, учились, томились, и даже умирали — от оспы, тифа, дифтерита, воспаления легких и скоротечной чахотки; сходили с ума или даже накладывали на себя руки — как почти сделал бывший хозяин тела…
У школьников есть немного времени до отбоя — и Сергей тратит его на чтение газет. При этом ложится на кровать поверх одеяла. Он уже привык ловить недоуменные взгляды: так не делал никто — тут так не принято. И само собой раньше он — то есть Суров — так не вел себя. Но это мелочи и ему так удобнее и привычнее…
Ну, почитаем.
Вот «Русское слово» — занятная публикация с заголовком «Продажа невест».