'…Так, из Торопецкого уезда пишут, что древний обычай покупать за деньги девушек-невест еще до сих пор сохранился там.
Красивая, из зажиточной семьи девушка продается по цене от ста до двух сотен рублей. Торг происходит обыкновенно так. Отец невесты требует, положим, полтораста рублей за дочь, а отец жениха просит сбавить цену, потому что «Рыкины сосватали за своего сына совсем дешево, а невесту взяли лучше не надо: и красива, и богата, и рабоча».
— Нет, сват, больше не уступлю, — нам уж сто сорок рублей давали за Прасковьюшкуу, и только из десяти рублей разошлись. Вот если не пожалеешь красничку, Прасковка — твоя.
— Дороговато, сватушка, — право, дороговато! С нас Бутурлины только одну сотню выпросили, а девка, к примеру, любой не уважит…
И вот таким образом происходят сватовство и женитьба. Кто имеет в кармане сотню или больше рублей, тот и женится на хорошей невесте. «А без сотни и сватать не суйся. За самую последнюю у нас платят пятьдесят и семьдесят рублей; дешевле нигде не найдешь», — говорят крестьяне…'
Таким образом, сватовство здесь недалеко отошло от купли-продажи. Нечего и говорить, что семейная жизнь на этих основаниях не очень красна' — завершил мысль журналист.
А Сергей прикинул что две сотни рублей в этом 1888 году, это без малого десяток месячных зарплат неплохого рабочего. А какая-нибудь кухарка имела до семь восемь рублей в месяц, учительница двадцать пять рублей, а фельдшер — четыре червонца…
И еще — прижимист и скуп мужик, и даже из-за десяти рублей, а это половина зарплаты рабочего, могли не отдать невесту, ведь сказано: «не пожалеешь красничку» — десятку ассигнациями.
Десять рублей мне карман не оттянут.
Стал я дороже на десять рублей.
Смело смотрю я вперед сквозь туманы.
Вот они лучшие в жизни из дней…
Прочтя мысленно эти забавные стишата Сергей вдруг поймал себя на том что не помнит — здешние они или из будущего? Уже в голове все потихоньку перемешивается?*
Может… — лениво промелькнуло в голове — если заведутся деньги — взять за себя такую вот полуграмотную ядреную деревенскую девку лет пятнадцати — шестнадцати — и ведь недорого обойдется! Чтоб слушалась, кухарила, прибиралась, не выносила мозги как maman — Сурову-старшему, и не страдала когда ее зовут заниматься сексом. Боготворила мужа при котором не надо вставать с рассветом и доить корову или вламывать на полосе и не требовала дорогих платьев. Всему ее обучить и образовать — дело опять же будет… А прокормить — недорого станет! Каши поест со щами и сыта!
«Да — ощутил Сергей томление в чреслах говоря литературным языком — что-то ты брат думаешь не о том и вообще — не большой головой, а маленькой!». Тем более у тебя насчет брака уже есть наметки и планы…
Ну что там дальше пишут?
Газета «Волгарь»
«Фабрика фальшивых монет в монастыре». «В Ярославле раскрыта фабрика фальшивых монет, помещающаяся в двух кельях. При обыске найдено много готовых фальшивых монет и форм для отливки. Чеканились главным образом монеты двадцатикопеечного достоинства. Арестовано несколько монахов.»
Без подробностей — цензура тут все еще бдит — а дело касается церкви. Это потом — через семнадцать — Боже мой! — лет — настанет «Манифест» да и тот: «Мертвым свобода — живых под арест».
«Самарский листокъ» «За нарушение обязательных постановлений 14 октября 1881 г. о порядке заявления полиции о прибывающих на жительство и выбывающих г. обер-полицмейстером несколько содержателей меблированных комнат подвергнуты аресту до семи суток включительно.»* Он несколько секунд думал — важно ли это ему и может ли пригодиться? И пришел к выводу что нет — по крайней мере содержать меблированные комнаты он не собирается.
— Мне тут швейцар наш кое-что рассказал! — подошедший Куркин сообщил хихикающим полушепотом. Наш географ сегодня прямо с уроков направился — хе-хе — в полярную экспедицию, — Куркин снова хихикнул. Наш Козел он такой!
— Это в какую же экспедицию? — недоумевающе повернул голову Сергей. В самом деле?
— О — а ты и поверил, дружище! В публичный дом. Каждую неделю ходит.
— А он женатый⁈ — пробормотал попаданец в легкой растерянности.
— А черт его разберет! — хмыкнул Куркин и поднялся. — Там Блошкин самовар поставил, выпьем чаю?
И вскоре уже двое гимназистов принесли запаянный и старый небольшой самоварчик…
* Меч князя Довмонта и в самом деле хранился в соборе но после 1917 года меч из собора перенесли в музей. А пределы Пскова Довмонтов меч покинул лишь в годы Великой Отечественной войны в эвакуации.