«Не выношу преснятины, — говорил он, — перцу побольше, перцу!»
Тузиков, небольшого роста, грузноватый и флегматичный, просто обожал посидеть в компании и поговорить… Про таких говорили — душа нараспашку.
Равнодушный к литературе и ко всяким вопросам, он тем не менее аккуратно ходил на все литературные вечера в городе, движимый этим странным коллективизмом — лишь бы быть среди народа. Может быть он искал того что во времена попаданца называли мутным словом «движуха»? Он всегда приходил первым и уходил последним. Спасский, спокойный, медлительный, серьезный, всегда добросовестно и серьезно шел за кем-нибудь более горячим и изобретательным; он принадлежал к тем людям, которые бывают деятельны и энергичны, если только их, по выражению Курилова, время от времени «смазывать скипидарцем». Любил географию и даже хотел изучать в университете. Четвертый, Туранов, ловкий, красивый юноша из столбовой дворянской семьи, привлек особенное внимание старушки Осининой, которая сама принадлежала к родовитой фамилии
«Маmаn — урожденная Остророжская!» — говорил Осинин. И надо сказать пожилая дама приобретала и очень высоко ценила себя за это. Как раз сейчас разговор пошел об этом — у нее с Турановым нашлись общие знакомые, и завязалась оживленная беседа… Впрочем вскоре разговор изменился.
— Вы очень мило 'делали, что придумали эти вечера, — любезничала старушка с Сергеем. — Приятно видеть в молодых людях серьезное направление. Скажите, пожалуйста, вы не читаете на своих вечерах историю Карамзина?
— Нет.
— А философию Гегеля?
— Тоже нет.
Старушка смущенно пожевала своими увядшими губами, видимо припоминая еще какую-нибудь серьезную книгу; но, не припомнив ничего, стала наливать гостям чай, захватывая щипчиками сахар с такой осторожностью, как будто сапер — разминирующий самодельную бомбу террористов — пришло в голову попаданцу… Тузиков тяжело сопел и старательно поджимал под себя ноги; Любин вращал между пальцами чайную ложку, а Спасский поглядывал с деловитым видом на часы.
— Что же вы делаете на своих вечерах, господа? — нерешительно спросила старушка.
— На прежних вечерах мы разыгрывали сцены из «Ревизора», «Горя от ума», — ответил Тузиков, удивленный тем что она не знает об этом от сына. — Читали «Лира», каждый свою роль.
— Прекрасно, прекрасно! — кивала старушка. — А сегодня что предполагается?
Осинин тут же принес лист веленевой бумаги, на которой прекрасным круглым почерком было написано:
ПРОГРАММА
ОТДЕЛЕНИЕ 1-е:
Раскольников и Базаров. С. Суров
Извлечения из гимназических сочинений Г. Спасский
ОТДЕЛЕНИЕ 2-е:
Записки сумасшедшего — Гоголя, Г Любин
Еврейские куплеты — исполняет М. Сутанов и Г. Спасский
Начало в 8 час. вечера,
Между 1-м и 2-м отделениями антракт 20 минут.
И ниже было приписано.
Литография Тузикова
— Господа, что за пошлость: зачем эти глупые еврейские куплеты? — воскликнул с недоумением Осинин.
— Сутанов заходил утром и просил внести его в афишу, — отвечал Тузиков, посмеиваясь.
— Ничего, позабавит, — заметил Туранов.
— Вот уж не ожидал от Сутанова такой глупости, — произнес солидно попаданец — решив поддержать разговор
— А ты, Тузиков, зачем пишешь на афише всякую чепуху? — спросил сердито Любин.
— Какую? — удивился Тузиков, покраснев, как институтка.
— Зачем про литографию написал? Что-нибудь одно: или дурачиться, или дело делать.
Тузиков, покраснел и вдруг рассмеялся.
Все тоже захохотали.
— Прекрасный почерк! — заметила старушка Осинина, внимательно прочитав программу и галантно удалилась.
Пришел Сутанов во фраке, белом галстуке и перчатках. Оказалось, что он собирается с Осининым на бал во Второй городской женской гимназии.
— А как же ваша матушка? — спросил Тузиков.
— Маман не узнает; не в первый раз, — засмеялся Осинин и убежал из комнаты распорядиться лакею насчет ужина.
Вернувшись он на правах домохозяина и взглянув на часы — швейцарские в вороненой стали корпусе карманные «Павел Бурэ» изрек