И он, величественно повернувшись, удалился. Одноклассники вошли к Сурову. Все были серьезны и безмолвны. Тузиков жалобно моргал, добряк Рихтер с трудом удерживал слезы; прежний классный наставник Юрасов, сидя на койке, держал бессильную руку больного, как заботливая мать, убаюкивающая ребенка Даже Быков имел расстроенный вид и глядел на Сурова с тревожным участием. Никогда еще не окружала Сурова атмосфера такого сочувствия и дружеского внимания. И если бы гимназист Сергей Павлович Суров видел в эту минуту лица товарищей, он, наверное, примирился бы с людьми и жизнью.
Но гимназиста Сурова больше не было в этом мире…
* Изначально купцы третьей гильдии имели капитал от 500 рублей и могли вести розничную торговлю, держать лавки, заниматься ремеслом, содержать трактиры и постоялые дворы. При этом им разрешалось владеть максимум тремя магазинами и нанимать до тридцати работников.
В 1863 году, вскоре после отмены крепостного права, третья купеческая гильдия была упразднена, а все приписанные к ней купцы были определены в мещанство — так что это довольно злая и ехидная шутка
*Старое название сифилиса
Глава 3
«Это — ты!»
…Пробуждение было тягостным как медленный подъем из холодной бездны… Веки отказывались подняться; в голове тяжело пульсировала мутная боль, а единственным желанием было вновь возвратиться в блаженное сонное забытье…
А потом он ощутил себя вдруг проснувшимся и резко сел на кровати, чтобы тут же рухнуть обратно. Голова почти прошла хотя боль иногда накатывала. Зато навалилась слабость — как будто на нем, воистину, воду возили. И он опять провалился в сонный полумрак…
…Открыв снова глаза, Сергей посмотрел на небрежно беленный потолок с пересекающими его трещинами. И сразу понял что это явно не его квартира — высоко слишком для его стандартных двух с половиной, и побелка облупилась… Потом запахи — непривычно уже острые для его подпорченного ковидом носа. Чего-то несвежего в смеси с духом карболки и едким лекарственным ароматом.
«Где я? Что со мной? Так — я набухался на корпоративе — потом еще выпил азиатской водки и закусил Наташкиным антидепрессантом… Было еще что-то? Что-то жуткое и неприятное… Не помню…»
Он опять попытался сесть, но без сил снова упал на койку. Как же хреново…
Надо кого-нибудь позвать…
Он огляделся. Судя по всему, он находился в больничной палате — правда явно не современной.
И в ней кроме него никого не было. Осторожно покрутив все еще тяжелой головой — та слегка закружилась, он осмотрелся. Это была небольшая (ну как небольшая — почти с его вторую комнату) палата — судя по тому что койка одна — одиночная. В углу белый шкаф, в другом — сдвинутая кособокая холщовая ширма; рядом табурет с наброшенным на него серым халатом напоминающим какой-нибудь старушечий прикид… На спинке железной казенного вида кровати висели белые узкие штаны с неуклюжими большими пуговичками…
«Это кальсоны!» — подсказал пресловутый внутренний голос.
На тумбочке стояли всякие старомодного вида склянки с лекарствами. Но не они привлекли внимание Сергея…
Не они, а стоявшая чуть поодаль на столике настоящая керосиновая лампа. Рядом с ней — маленький медный подсвечник на одну свечку и в нем — огарок.
Черт — самые что ни есть натуральные лампа и свечка!
«Я что — умер и это уже видения неприкаянной души?»
Или это чья то шутка???
— Эй!