— Ах, господа, это ужас, как вы все критикуете! — воскликнула с неудовольствием старушка. — Пока вы в гимназии, вам следует, как добрым воспитанникам, старательно исполнять свои обязанности, подчиняясь тем опытным людям, которым вверено ваше воспитание.
— Но когда учитель словесности требует, чтобы мы отличали хороший слог от скверного, а когда сами учителя коверкают язык, мы не должны замечать этого⁈ — вдруг осведомился Тузиков — слегка шокировав почтенную старушка.
— Верно! — заявил Спасский. Преподаватели бранят нас, когда мы тупеем от зубрежки, требуют от нас серьезного отношения к делу, а если мы…
В передней послышался шум — пришли Кузнецов и Рихтер и речь гимназиста сама собой оборвалась.
Кузнецов, выпустил сразу целый залп извинений, объяснений и сожалений.
— Наш злокачественный хорват заставил нас с Рихтером писать у него на квартире сочинение — говорил он, брызгаясь слюнями. — Я ему говорю, что у меня двоюродная бабка мало не при смерти — вру, конечно, — а он заладил одно:
«Воть, вот, сам не умеет, а говорит, а сам не слюшаеть… Я ему говору, а он не слушает…» — спародировал он речь латиниста под смешки собравшихся. Старая дама, осуждающе покачав головой удалилась…
Рихтер, похлопал Тузикова по плечу, сыграл польку на пианино, стоявшем в гостиной, и выгрузил из карманов конфеты, купленные им по дороге.
— Вот — купил у лоточника запоздалого… За полцены отдал! А Суров уж прочитал свое? Жаль… Вы мне дайте, что написали: я дома прочту, — проговорил он, рассматривая афишу.
— Господа, можно мне прочитать кое-что сверх программы? — спросил между тем Кузнецов.
— Что именно? — полюбопытствовал Сергей.
— Я хочу прочесть сборник анекдотов — рассыпанный цензурой, — объявил Кузнецов.
— Анекдотов? — усомнился Сергей — В каком роде?
— Да как вам сказать?.. В вольном.
— То есть в фривольном?
— Нет, этого не надо-с… — бросил Тузиков.
— А я бы не возражал… — вдруг изрек попаданец.
— Суров правду говорит! — согласился Рихтер.
В итоге решили продолжать вечер по измененной программе.
— Князь Потёмкин, — начал читать Кузнецов — во время очаковского похода влюблён был в баронессу Н. Добившись свидания и находясь с нею наедине в своей ставке, он вдруг дёрнул за звонок, и пушки кругом лагеря загремели. Муж баронессы, человек остроумный хоть и безнравственный, узнав о причине пальбы, только и сказал, пожимая плечами:
«Экое кирикуку!»
— У некоего графа был арап, молодой и статный мужчина… — вещал Кузнецов. Дочь его от него родила. В городе о том узнали вот по какому случаю. У графа по субботам раздавали милостыню. В назначенный день нищие пришли по своему обыкновению, но швейцар прогнал их, говоря сердито: «Ступайте прочь, не до вас! У нас графинюшка родила чертёнка, а вы тут лезете за подаянием!»
…Некий чиновник страдал от немилости — представят его новым чином, то к денежной награде, то к кресту, и каждый раз император Александр Павлович вымарывал его из списка. Чиновник не занимал особенно значительного места, и ни по каким данным он не мог быть особенно известен государю. Удивленный начальник не мог решить свое недоумение и наконец осмелился спросить у государя о причине неблаговоления его к этому чиновнику.
— Он пьяница', — отвечал государь.
— Помилуйте, Ваше Величество, я вижу его ежедневно, а иногда и по нескольку раз в течение дня; смею удостоверить, что он совершенно трезвого и добронравного поведения и очень усерден к службе; позвольте спросить, что могло дать вам о нем такое неблагоприятное и, смею сказать, несправедливое понятие'.
— А вот что, — сказал государь. — Одним летом, в прогулках своих я почти всякий день проходил мимо дома, в котором у открытого окошка был в клетке попугай. Он беспрестанно кричал: «Пришел Гаврюшкин — подайте водки».
— Дельвиг звал однажды Пушкина в публичный дом.
— Помилуй друг — я женат! — отвечал Пушкин.
— Так что же, — отвечал Дельвиг, — разве ты не можешь отобедать в ресторации, потому только, что у тебя дома есть кухня?
— Довольно — довольно! — замахали гимназисты руками. Какая-то пустая болтовня и чушь!
Потом Любин, нарядившись в принесенные с собой халат и колпак, принялся читать «Записки сумасшедшего» — надо сказать весьма неплохо…
…Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю. Но, признаюсь, я гораздо более удивился, когда Меджи сказала: «Я писала к тебе, Фидель; верно, Полкан не принес письма моего!» Да чтоб я не получил жалованья! Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной народ пописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни запятых, ни точек, ни слога. Это меня удивило…