Михаил Николаевич Галкин-Враской (1832–1916) — русский юрист — пенитенциарист («тюрьмовед» если по русски) и государственный деятель, эстляндский и саратовский губернатор, действительный тайный советник. С 1879 году по 1896 — начальник Главного тюремного управления МВД. Ввел обязательный труд для арестантов и выступал за отмену ссылки в Сибирь.
*Первоначально текст был написан Самуэлом Томашиком в 1834 году под названием «Гей, словаки!» (словац. Hej, Slováci!) и с тех пор начал использоваться как гимн панславянского движения. Позднее песня была гимном гимном прогитлеровской Словацкой республики (1939–1945), Социалистической Федеративной Республики Югославия в 1945–1992, Союзной Республики Югославии в 1992–2003 и Союза Сербии и Черногории в 2003–2006. Песня также считается вторым, неофициальным словацким гимном. Её мелодия основана на «Марше Домбровского»(1797 год), (гимн Польши с 1926 года).
С XIX века известны несколько вариантов русского текста.
Глава 23
Дневник ушедшего
Сергей еще раз зачем-то изучил нижнюю полку с ее рядом старых учебников, сборников стихов и пожелтевших романов. Потом принялся изучать обложку и титульный лист — с именем и фамилией и вырисованным тонким пером фигурным вензелем «С. П». — Сергей Павлович — его предшественник в теле и мире.
Черт подери! — пронеслось у попаданца — но в памяти Сурова не было ничего про дневник. Было про эротические фантазии, было про моменты которые бы хотелось забыть, была гора важных и не очень мелочей — было даже предание то что прапрадед Суровых по линии отца был крепостной кабатчик, выигравший свободу семье в карты у барина — гусарского ротмистра. Но ничего про дневник! И друзья ни намеком не вспоминали и не осведомлялись — мол что-то ты дневник забросил… Или это было что-то старательно скрываемое от всех? Но почему? Ведь в это время писать дневники — распространенное хобби…
Сергей сел на стул под лампой, забыв о книгах и латыни, и начал читать. Лишних знаний нет — а прошлое реципиента может быть вдвойне полезным.
Тем более кое-какие моменты биографии оставили после себя пугающую пустоту в памяти. Он помнил свое имя, свою семью, гимназию, но многое как он понял было стерто той же силой, что вырвала душу Сурова из тела, заменив его — Сергея Самохина — душой.
«Вот — неуместно запоздалая мысль — вот и решился сложный богословский вопрос упомянутый папенькой — можно ли отделить душу от тела при жизни?»
Прямо на сотню богословских трудов матерьялец! Правда… какая это жизнь? Суров покинул этот мир, а тело Самохина скорее всего уже на кладбище… А он — так — квартирант чужой плоти… То ли странный непонятный каприз некоего невероятного высшего разума то ли стечение столь же невероятных обстоятельств…
Однако, приступим…
…Первые страницы были исписаны знакомым, стремительным почерком — его нынешним почерком. Хотя — все же отличия пожалуй были — но кто это может заметить? Попади конечно бумаги к эксперту… но с чего бы кому-то интересоваться мирным гимназистом? Суров исчез, оставив после себя лишь лохмотья воспоминаний и репутацию… И никто не заметил подмены… Впрочем — реальность слишком невероятна чтобы даже заподозрить… Да и окружающие и прежде знали что Суров-младший был что называется «не таким, как все».
«Однако! — снова подумал он — а ведь и в самом деле — слышать что кто-то сильно изменился приходилось и не раз… Не в этом ли причина — хоть иногда?»
Ладно — займемся дневником.
Сергей начал читать. Слова, словно ожившие призраки, уносили его в мир, который он, казалось, знал, но забыл.
Сначала записи были обычными: наблюдения за жизнью и природой, размышления о смысле жизни, жалобы на скучные уроки.
О! Сколько времени я не заносил своих впечатлений в милый дневник. Но это извинительно, так как я работаю очень много. Но так или иначе это третий том. («А два других где?»)
14 мая.
Из писателей мой самый любимый Тургенев и Диккенс, а второстепенные, хотя тоже уважаемые и любимые: Лермонтов, Пушкин, Соловьев и Немирович-Данченко. Скоро буду читать Достоевского. Мне кажется, что он мне будет нравиться. Но писателей — в сторону, надо продолжать дневник.
«Жизнь за царя». Хорош Сусанин — Петров. В театре видел Кирюшу Зандовского.