– Почему, Лизонька? – удивился Юрий. – Напротив, ты сейчас принята в клан, поэтому все трауры остаются за его рамками. Ты обрела новую семью, от старой отказалась.
– Вообще-то, я не отказывалась, – зло бросила я. – И в клан меня княгиня обманом завлекла. Понять бы еще, как из него выйти.
Оленька кружила с реалистом, которого наверняка прекрасно знала, судя по тому, что оживленно болтала и с трудом удерживалась от смеха. В компании малознакомых людей подруга вела себя куда скованней. Ее брат уже успел написать родным письмо, о чем она сегодня проговорилась. О самом письме, а не о содержимом. Что Коля писал родителям, так и осталось для меня тайной. А мне он не написал ровным счетом ничего. Стоило про это подумать, как на глаза попытались навернуться слезы, а рычать захотелось куда сильнее. И не только рычать, но и кусаться. Обернуться, что ли, сегодня ночью и погрызть какое-нибудь дерево в саду Владимира Викентьевича? Нужно же куда-то стравливать агрессию. Юрий же точно не придет, хотя его я покусала бы с куда большим энтузиазмом, чем мерзлую деревяшку.
– Зачем тебе отказываться? – опешил Юрий. – Лиза, на твое благо будет работать целый клан.
– Неужели? Что-то я этого не заметила, – едко ответила я. – Пока даже простейшую просьбу не торопятся выполнять.
Я опять вернула бабочку на место, подправила ее цвет с почти черного на неприметно-серый и подумала, что пора ее развеивать. Следить становится все сложнее, а если придется танцевать с Юрием, я точно опять отвлекусь. И ладно если бабочка просто переползет на неподходящее место, а если увеличится в размерах и перекрасится? Получится ужас, летящий на крыльях ночи, благотворительный вечер сорвется, и Строгова мне этого не простит.
– Лиза, учебники уже почти доставили в Ильинск, – правильно понял меня Юрий. – Такую просьбу главе клана выполнить куда проще, нам же приходится идти обходными путями, что влияет на скорость.
– «Почти» может длиться бесконечно, – заметила я, размышляя, могу ли я под этим предлогом отказаться от танца с Рысьиным.
– Обижаешь, дорогая, – огорченно ответил Юрий. – Мы делаем все от нас зависящее.
Прозвучали последние такты вальса, и Волков подвел запыхавшуюся Строгову к моему шатру. Выглядела она довольной донельзя. Еще бы: у нее все танцы оказались расписанными, кроме той мазурки, на которой она обещала меня подменить на продаже. В борьбе за интересы общества себя она настолько не забывала, что возникали сомнения, так ли уж ей важны эти интересы.
– Какой сегодня удачный вечер, – с чувством сказала она, кивнув на коробочку с деньгами. – На прошлом благотворительном вечере сборы были куда скромнее. А сегодня у нас столько жаждущих помочь.
Она кокетливо повела глазами на Волкова, на котором внезапно обнаружилась моя моль. Наверное, тот показался вкуснее Рысьина. Сейчас как станет материальной и примется есть все, до чего дотянется. Лысый Волков будет выглядеть не столь представительно и куда меньше нравиться моим одноклассницам. Я помотала головой и развеяла иллюзию. Все, натренировалась, контроля теперь хватало только на себя. Меня и один оборотень раздражал неимоверно, а когда они собирались вдвоем, раздражение увеличивалось не в два раза, а раз в десять. И казалось бы, были они вежливы и предупредительны, а мне хотелось шипеть в ответ на любой вопрос. Причем на вопрос именно от этих двоих, Оленька у меня отрицательных чувств не вызывала, как и Николай. Хотя с Николаем я поторопилась, пусть его здесь и не было, на него я тоже злилась, хотя и не так. Почему, почему он тогда просто ушел?
– Нам в радость поддержать столь благое начинание, – заявил Юрий. – Анна, вы не забыли обещание подменить Лизу? Сейчас будет мазурка.
– Конечно, я всегда выполняю обещанное. – Она нырнула ко мне и гордо бросила: – Лиза может идти танцевать, я присмотрю. Саша, вам налить чаю? – обратилась она уже к Волкову, надеясь, что тот составит ей компанию.
– Благодарю вас, Анна, – манерно склонил он голову. – Но я очень люблю мазурку и никак не могу ее пропустить. Лиза, вы же составите мне пару?
Он прищурился, ожидая моего ответа и не обращая внимания более ни на кого.
– Лиза обещала мазурку мне, – встопорщил усы Рысьин. – Вам бы, штабс-капитан, пригласить кого-нибудь другого, если уж вы жить не можете без мазурки.