Волков невозмутимо достал из внутреннего кармана шинели деревянную дощечку с рисунком ладони в центре и инкрустацией драгоценными камнями по краям, на один из которых он сразу же нажал, и остальные весело засияли, радуя случайных прохожих. Магией зафонило так, что в горле запершило.
– Нас почти таким в гимназии проверяли, – заинтересованно припомнила Оленька. – Чем больше магии, тем темнее отпечаток. В личном деле должна быть запись.
– Там устаревшие данные. – Из слов Волкова явно следовало, что с устаревшими данными он ознакомился. – С того времени Лиза улучшила результат. Ну же, Лиза, давайте проверим. Неужели вам самой не интересно?
Самой мне было интересно, но не настолько, чтобы со своим интересом удовлетворять еще и волковский.
– Мне Владимир Викентьевич вообще запретил заниматься магией, – вдохновенно сказала я. – Говорит, не с моими проблемами со стабильностью. Поэтому я избегаю незнакомых плетений и незнакомых артефактов. Не хочу остаться без руки, знаете ли.
Глава 36
От Волкова удалось отделаться с огромным трудом, и то только у дома Владимира Викентьевича, перед которым я твердо сказала, что в отсутствие хозяина прислуге велено не принимать представителей сторонних кланов. Волков хищно уставился на дом, словно изучая его защитные плетения, а я подумала, так ли уж права княгиня, считающая, что моя принадлежность к клану защитит от таких вот непонятливых господ. Сдается мне, Волков наплюет на возможный скандал, если прибыль от действий будет выше репутационных потерь. И если при свете дня нарушать закон он поостережется, то под покровом ночи может и забыть, что закона должны придерживаться все. Или, напротив, вспомнит, что, как говорила Рысьина: «Мы – закон».
В моей комнате Оленька сразу зацепилась взглядом за шкуру у кровати, выяснила, откуда она, чуть нервно хихикнула, потом походила по густой пружинящей шерсти, попрыгала с довольной физиономией и признала подарок годным.
– Если Саша узнает, разозлится, – хихикнула она. – Какой мстительный, оказывается, Юрий Александрович.
– У него на то масса оснований, – заметила я. – Если он ведет записи, кто и когда его обидел, то в графе «Волков» вчера еще прибавилось несколько строк.
И пусть подарок был сделан до того, а Волков собирался произвести впечатление на меня, а не на моего родственника. Но получилось, что произвел на обоих. Правда, не такое, какое хотел…
– Нужно не записи вести, а разбираться на дуэлях, – воинственно сказала Оленька. – Как это сделал Николай с самим Рысьиным. Но с вашего Юрия толку никакого. Эх, как же не вовремя Николая перевели, он бы за тебя непременно вступился.
– Как же, есть вашему Николаю до меня дело, – проворчала я, чувствуя, как глубоко запрятанная обида рвется наружу.
– Почему ты так решила? – изумилась Оленька.
Вполне искренне изумилась, словно я сказала что-то странное.
– Было бы дело – хоть что-нибудь бы написал, – ответила я, удивляясь, что приходится объяснять простейшие вещи.
Оленька всплеснула руками, а ее глаза увеличились до таких размеров, что я подумала о частичной трансформации. Но у хомяков как раз глаза маленькие, как бусинки. И такие же блестящие. Конечно, у Оленьки они сейчас блестели, точнее, пылали праведным гневом, но стали огромными, как у древней воинственной богини.
– Лиза, ты чего выдумываешь? – тем временем она выражала словами свои чувства. – Как он может тебе писать, ведь вы же не родственники? Была бы невестой – другое дело. А так – полное нарушение приличий.
Я опешила. Значит, посреди ночи приходить в голом, то есть в меховом, виде – прилично, а написать письмо, все это безобразие объясняющее, – неприлично? Впрочем, Николай как раз говорил, что никогда бы не пробрался тайком в мою спальню, не будь у него проблем со временем и желания попрощаться. Но мог бы хоть что-то объяснить перед уходом, тем более что, можно сказать, я его даже почти поцеловала. Или даже не почти: кто знает, как мои действия воспринимаются в среде оборотней?
– Он не может мне писать, потому что это неприлично? – неверяще уточнила я.
– Да, девушка из такой семьи, как твоя, не может вступать в переписку с мужчинами, если они не являются ее родственниками. Коля – не является.
А Юрий, значит, вступал в переписку, потому что был родственником? Притом что переписка была тайная и совсем не родственная. Или тайной она была как раз для того, чтобы не компрометировать? Вопрос только кого: меня или самого Юрия?
– А еще, когда уезжал, он очень просил тебе помочь, если вдруг такая необходимость возникнет! – продолжала бушевать Оленька. – Я бы и так тебе помогла, не сомневайся, и Коля это прекрасно знал, но все равно дополнительно просил. А что не попрощался, так не было у него такой возможности, понимаешь? Он был вынужден ближайшим поездом отбыть. И подозреваю, неспроста такая спешка. Так-то вот.