– Ты обещала показать своего зверя, – внезапно напомнила Оленька.
Конечно, можно было повредничать и потребовать показ за показ, но моя рысь сама засвербела внутри, желая размяться, так что я не стала отказываться, только попросила подругу отвернуться, пока раздеваюсь. А потом выскочила к ней под руку уже в меховом виде. Мои предвкушения Оленька оправдала полностью: заахала, затеребила мою шерсть, то дуя в нее, то приглаживая, обняла за шею, потом достала гребешок и с деловитым видом начала расчесывать. Уверена: дай ей бантики – навязала бы на меня в разных местах. Жаль, что бантиков нет…
– Какая ты красивая! – восторженно выдохнула Оленька.
Я вывернулась из ее рук, гордо выгнула спину, вздыбила шерсть, потом потянулась, показав когти на передних лапах.
– И грозная, – согласилась она. – И оборот у тебя очень быстрый по времени. Эх, пристроит тебя княгиня Рысьина за кого-нибудь нужного для усиления клана, оглянуться не успеешь.
– Меняу? – возмутилась я. – Пусть себяу пристраивает, если у клана нужда в усилении.
Оленька хихикнула и почесала меня между ушами. Я аж прижмурила глаза от нахлынувших приятных ощущений. Вообще, в облике рыси все воспринималось совсем не так, как в человеческом. Что-то становилось ярче, что-то тусклее, что-то приобретало важность, а что-то становилось совсем несущественным, мелким и ненужным. Во всяком случае, глупые человеческие дрязги точно уступали чесанию и поглаживанию, которые Оленька почему-то прекратила. Пришлось боднуть ее головой, намекая, что раз уж я показала своего зверя, извольте за это платить хоть так, если уж своего не показываете.
– А зачем Волкову нужны были смотрины? – спросила я почти умиротворенно, когда подруга опять положила руку мне на голову и начала гладить со всей тщательностью.
– Не знаю, он нам не докладывает, – проворчала Оленька, внезапно помрачнев. – Возможно, хотел убедиться, что твой зверь правильный, сильный и без отклонений. Иногда вторая суть берет верх над первой, особенно в зверином облике, и оборотень полностью отдается звериным инстинктам. Это серьезный порок.
– Он на меняу пытался воздействовать магией, – пожаловалась я. – Причем Рысьина ему даже фи не высказала, словно ничего и не было.
– Она могла не почувствовать, – пояснила Оленька. – Ментальное воздействие для остальных проходит незаметно. Хорошо, хоть таких магов раз-два и обчелся.
– Плохо, что один из них Волков, – разом помрачнев, заметила я, подумав, что если в следующий раз не подстрахуюсь, то опять отправлюсь, куда не собиралась.
– Плохо, – согласилась Оленька. – Но из плюсов: внушение требует очень много магии, резерв после восстанавливается хуже, чем когда тратишь на что-то другое. Это Саша при мне жаловался как-то, – пояснила она в ответ на мою удивленно поднятую голову. – Он маме говорил, мол, какая досада, такое прекрасное умение – и такое ущербное. Ничего серьезного не внушить, только по мелочи, кому-то одному и на время, а откат прилетает серьезный. И на кровных родственников не действует. А то бы он развернулся, уверена! Акции-то на маму записаны.
Она зло фыркнула, выражая свое отношение к кузену, и продолжила меня весьма энергично гладить и почесывать. Я разнежилась совершенно и внезапно поняла, как оборотни отличают себе подобных от обычных людей: в запахе подруги присутствовала резкая нотка, которой не было больше ни у кого в доме, но которая была в остаточном запахе Рысьиной и моем. Получается, оборотни так и отличают друг друга. А маги? Как они понимают, кто перед ними: маг, оборотень или обычный человек? И понимают ли это оборотни?
– А маги запахом отличаются? – на всякий случай спросила я Оленьку. – Я сейчас про наш нюх, оборотнический.
– Нет, ничем, – расстроила меня подруга. – Саша для меня пахнет плохо, да, но не как маг, а просто… Просто он мне не нравится.
Я Волкова не обнюхивала, но была уверена, что он для меня тоже окажется вонючим, поэтому вместо слов согласно замурлыкала, после чего беседа сама собой прекратилась: мое мурлыканье заглушало Оленькин голос если не полностью, то очень сильно. Но, похоже, это устраивало нас обеих, и сидеть мы так могли если не вечно, то долго.
Прервала наше уединение горничная Владимира Викентьевича, которая постучала и сообщила через дверь, что меня ожидает в гостиной Юрий Александрович Рысьин.
– А этому-то что нужно? – проворчала Оленька, с неохотой выпуская мою шерсть из своих цепких лапок.
Все-таки интересно, какой у нее хомячок. Наверняка такой же миленький, как и у Николая, и с такой же нежной шерсткой. Просто подруга комплексует из-за размеров: по сравнению со мной нынешней она выглядела бы совсем крошечной. Так и я наверняка потерялась бы на фоне каких-нибудь Слоновых или Китовых. Интересно, есть ли такие?