– Подумать только, как изменился твой характер, – неодобрительно заметил Юрий. – Любая из твоих подруг была бы счастлива оказаться сейчас на твоем месте.
Ответить предложением пригласить любую из столь запомнившихся ему моих одноклассниц я не успела.
– Рысьина? – неожиданно окликнул меня проходящий мимо Андрей Андреевич. – Надеюсь, вы уже решили все задачи и сейчас гуляете с чистой совестью и сделанными уроками.
– А если нет? – агрессивно спросил Юрий. – Какое вам, собственно, дело до того, как проводит свое свободное время ваша ученица?
– Вы сами сказали, что она – моя ученица. А ученица гимназии должна подчиняться правилам этой самой гимназии, если не хочет иметь неприятностей. Я надеюсь, Рысьина, что вы нашли время, чтобы их прочитать, и не только прочитать, но и запомнить.
Андрей Андреевич явно намекал на мой неудачный поход в синематограф, но Юрий этого не знал и принял за намек на себя.
– А с каких это пор компания близкого родственника является нарушением правил гимназии? Что это у вас за правила такие? Возможно, мне следует поговорить с княгиней, чтобы Лизоньку перевели в место с более подходящими ей и нам правилами.
Андрей Андреевич неодобрительно покачал головой. Но относилось покачивание не к Юрию, а ко мне: видно, учитель посчитал, что я меняю ухажеров как перчатки. В фигуральном смысле, конечно: перчаток у меня не было, даже бальных.
– Господин поручик, вы же понимаете, что я беспокоюсь о своей ученице. Родственник вы или нет – откуда мне знать? Рысьины не слишком переживали о судьбе этой девушки до недавнего времени.
– Моего слова вам должно быть достаточно, – презрительно бросил Юрий. – Лизонька, идем же, не стоит задерживаться ради пустых разговоров.
Он потянул меня за собой столь усердно, что я еле успела попрощаться с Андреем Андреевичем, чей взгляд я продолжала чувствовать спиной еще долго. Наверное, считает меня легкомысленной кокеткой. Прогулка вдвоем с Юрием приобрела в моих глазах совсем другое значение.
– Давайте перейдем к более содержательному разговору, Юрий Александрович. А то мне кажется, я уже надышалась на много месяцев вперед.
– Все о мнении этого учителишки переживаешь? Да что тебе сделает этот штафирка? – презрительно бросил Юрий. – Они там все держат руку Фаины Алексеевны, а ты нынче в фаворе.
– А потом Фаина Алексеевна решит, что достаточно мной наигралась, и я перестану быть в фаворе как у нее, так и в гимназии.
– Разве что. – Юрий презрительно хмыкнул. – В одном ты права, Лизонька: на Фаину Алексеевну рассчитывать нельзя, она слишком непредсказуема. Сегодня решает одно, завтра – совсем другое. Поэтому тебе следует держаться нас с папой, – неожиданно завершил он. – Так, продолжим разговор чуть позже.
Мы наконец дошли до парка. Распахнутые кованые ворота приглашали всех желающих, но рядом стоящий городовой со свистком на красном шнурке намекал, что отнюдь не каждый желающий проникнет внутрь. Но парк не пустовал: по центральной аллее прогуливалось довольно много людей, как в одиночку, так и парочками, а еще с детьми, маленькими и не очень. И дети носились так, что один в меня врезался на бегу и чуть не уронил. Я только охнуть успела, а Юрий меня удержал и свернул на не столь оживленную дорожку, впрочем, тоже не пустынную. Привела она нас прямиком к катку. Точнее, к будущему катку, поскольку место было огорожено, но каток пока не залит.
– Пора бы уже и залить, – заметил Юрий, настороженно оглядываясь. – Лизонька, тебе нравится кататься на коньках?
– Не помню, – довольно сухо ответила я. – Я не уверена, что вообще смогу на них удержаться. Вы привели меня сюда, Юрий Александрович, чтобы поговорить о зимних видах спорта?
– Не злись, дорогая, тебе не идет, – хохотнул он и почти сразу посерьезнел. – Возвращаясь к тому, почему я не стал говорить в доме Звягинцева. Я не уверен, что он не пишет разговоры в доме.
– Каким образом? – невольно удивилась я. – Он же сейчас в лечебнице.
– Магия, – веско сказал Юрий, опять озираясь. – Безопаснее всего вести такие разговоры там, где много людей и речь одних накладывается на речь других. Их не подслушаешь и не запишешь.
И надо же такому случиться, что как раз в этот момент я ощутила совсем слабое касание магии, а чуть повернув голову, заметила плетение в виде слуховой трубки, весьма похожее на то, что использовал Владимир Викентьевич, только куда прозрачнее. Было ли это его рук дело? Не знаю. Я оглянулась, но второй конец терялся на параллельной, аллее и кто отправил сюда плетение, было не видно.