– Заявление на Волкова? – уточнила я.
– Пока на твою пропажу, – недовольно ответила княгиня. – Почему мой охранник тебя потерял?
А ведь Шитов оказался прав: не стала Рысьина заявлять на Волкова, пусть у нее даже свидетель появился. В лице моего охранника, которого удалось сбросить с хвоста. Как удачно, что хвосты у нас, рысей, такие короткие: много шпионов не прицепятся. Но мне и один лишний.
– Откуда мне знать? – имитируя удивление, сказала я. – Наверное, я слишком быстро бегаю.
Княгиня скептически хмыкнула:
– Теперь будешь только быстро ездить. Собирайся, переезжаешь ко мне.
– Нет. Я остаюсь здесь.
– Лиза, здесь я не могу гарантировать тебе безопасность, – увещевающе сказала Рысьина. – А что, если Волкову вздумается пренебречь договоренностями, к чему все и идет?
Конечно, можно было ответить, что из окна, откуда уже вылетел один оборотень, прекрасно вылетит и второй, но я не стала. Я и рысь-то тащила с трудом, а волк может оказаться для меня вовсе неподъемным. Кроме того, хоть Волков служит дольше Рысьина и у него непременно должен выработаться условный рефлекс на выполнение приказов, но я на его командира вряд ли похожа, поэтому на мне условный рефлекс может сбоить. Но, как назло, в голову не приходил ни единый довод, который помог бы мне тут остаться.
– Фаина Алексеевна, у моего дома прекрасная защита, – заметил Владимир Викентьевич.
– Что же в ней прекрасного? – прошипела Рысьина, повернувшись к нему. – Она стандартная и легко обходится. Снять ее так, чтобы вы даже не заметили, проще простого.
– Не скажите, Фаина Алексеевна, – возразил он. – Там есть ряд моих дополнений, настроенных лично на меня.
– Не обижайтесь, Владимир Викентьевич, – неожиданно мягко сказала Рысьина, – но как маг вы Волкову не соперник. Что вы противопоставите его умениям? Вы целитель, а не воин.
Княгиня говорила здравые вещи, и все же у меня не было никакого желания перебираться к ней. В одном из моих учебников лежал ключ к свободе, подписанный Шитовым, но воспользоваться этим ключом я не смогу, если у меня не будет возможности удрать из Ильинска.
– При должном воображении можно много придумать и с целительскими умениями, – поддержала я Владимира Викентьевича. – Например, вовремя запущенный общий наркоз успокаивает не только пациента, но и нападающего. После чего можно вызвать полицию и позволить им взять на месте преступления индивидуума, незаконно проникшего в дом.
Княгиня хохотнула, но задумалась. Я прямо почувствовала, как она начала лихорадочно подсчитывать, во что выльется тот или иной вариант развития событий.
– Нам невыгодно ссориться с Волковыми, – задумчиво протянула она. – Во всяком случае сейчас.
– Можем и не ссориться, – предложил Владимир Викентьевич. – Просто обездвижим и под угрозой вызова полиции заставим подписать выгодную вам бумагу.
Они с княгиней переглянулись, наверняка понимая лучше меня, каким образом можно удержать умелого мага и что именно в случае успеха он подпишет, если не захочет неприятностей.
– Как бы он сам вас не обездвижил, – проворчала, почти сдавшись, Рысьина. – У него наверняка щитов понавешано…
– Фаина Алексеевна, успокойтесь уже, не будет он на дом нападать, – убежденно возразил Владимир Викентьевич. – Но если нападет, то отсюда выйдет, только отказавшись от чего-нибудь в пользу Рысьиных.
– Хорошо, – сказала она как припечатала, – будь по-вашему. Пока. Но Лиза больше не будет выходить из дома без охраны. Явной охраны, хорошо?
Пришлось согласиться, тем более что это было и в моих интересах, пока Волков находится в Ильинске. Да и откажись я, чует мое сердце, применили бы общий наркоз ко мне, и очнулась бы я уже в загородном доме Рысьиных, откуда выбираться куда сложнее, чем из дома Владимира Викентьевича. А так княгиня лишь бросила, что завтра сюда приедет модистка, и величаво удалилась, чему я, признаться, только порадовалась. Не модистке, разумеется, а тому, что уход Рысьиной подарил мне немного столь нужного времени.
Я успела не только позаниматься гимназическими дисциплинами, но и пройти раздел по маскировке в принесенных Юрием учебниках. Самое полезное там для меня было наложение иллюзии на лицо. Для этого использовалось несложное плетение, создающее некий аналог тонкой пленки, податливо меняющейся под руками и принимающей нужную форму. Сквозь нее для меня просвечивала собственная внешность, и я никак не могла понять, насколько хорошо получается, а спрашивать кого-либо опасалась, поскольку могла выдать знания, которых у меня не должно быть. Неплохо было бы спросить Юрия, но он в тот день не появился. А ведь у меня еще оставался вопрос с фотографиями, досье к которым Рысьина так и не предоставила.