– Но размышлять на эту тему пока мы можем лишь теоретически, – продолжил Николай, вдребезги разбивая мои мечты. – Фаина Алексеевна мне отказала, без разрешения клана брак не зарегистрируют. Да и дай она разрешение, я все равно не могу жениться до двадцати пяти лет.
– Почему? – удивилась я. – Неужели вы тоже считаетесь несовершеннолетним?
Он недовольно фыркнул, по-видимому решив, что я считаю его слишком молодым.
– В армии действует запрет на брак до этого возраста.
– А вам сейчас?..
– Двадцать один.
– Хороший возраст, – заметила я. – Через четыре года мне будет столько же, и я смогу полностью распоряжаться своей жизнью. И тогда нам не нужно будет ничье разрешение ни для помолвки, ни для брака.
Николай склонил голову набок и расстроенно шевельнул носом:
– Четыре года – это много.
– Зато у вас будет время передумать.
– А у Фаины Алексеевны – выдать вас замуж.
– И не надейтесь, что вы так легко от меня избавитесь, – развеселилась я. – Оленька мне не дала вашего адреса в Царсколевске. Быть может, вы сами дадите?
– Зачем вам адрес?
– Приду к вам с визитом, когда там буду. Я собираюсь поступить на факультет целительства Императорского университета магии.
– Фаина Алексеевна согласна?
– Мне не требуется ее разрешение, у меня есть направление от армии.
– Но если она не согласится, у вас могут быть проблемы с отъездом. Вам нужна моя помощь?
Мои нынешние проблемы Николаю точно не по зубам, так что сообщать о них я не буду. Буду верить в лучшее: что выберусь самостоятельно тем или иным способом. Правда, пока я не придумала как, но это временно. Была мысль попытаться рысью проникнуть на поезд, но встает вопрос, как перенести одежду и направление. И Николая сейчас не попросить забрать…
– В Царсколевске точно понадобится, – постаралась я перенаправить мысли Николая на грядущую встречу.
– Но вы же туда не скоро выберетесь, – вздохнул он. – А я теперь не скоро появлюсь здесь. Мы даже писать друг другу не можем.
Наверное, не стоит говорить, что в Царсколевске я появлюсь куда раньше, чем он думает. Вдруг не обрадуется?
– Я могу попросить Оленьку вставлять кодовые фразы в письма, и вы тогда непременно узнаете, случись у меня что-то серьезное.
Это предложение нашло живейшее понимание у Николая, у которого наверняка были склонности к работе в разведке. Некоторое время мы увлеченно придумывали варианты на все случаи жизни, хотя я была уверена, что понадобится лишь один: «Встречайте, еду». В крайнем случае можно будет попросить подругу ее телеграфировать. Хотя нет, за ней наверняка будут следить в случае моего исчезновения, и тогда не только текст «грузите апельсины бочках» вызовет вопросы у телеграфистки, но и меня может встречать не один Николай. Нет, слишком рискованно.
– Мне пора, – внезапно сказал Николай. – Но в этот раз провожать меня не надо, хорошо?
– Хорошо, – согласилась я. – А если я просто прогуляюсь к забору? Рядом с вами? Сейчас обращусь, и мы вместе пойдем.
– Привлечете внимание Звягинцева. Он до сих пор не спит. Лиза, пообещайте: если что-то случится и понадобится моя помощь, вы мне сразу же сообщите через Олю.
Я пообещала, после чего Николай ткнул носом в мою руку и сразу исчез, словно испарился. Только что был здесь – и уже нет. Я использовала способности своей звериной ипостаси, но тоже ничего не почувствовала. Это настолько меня расстроило, что я чуть не разрыдалась. Подошла к окну, но и там не наблюдалось шествия хомяка через заснеженную степь. Я постояла немного, но на улице не было ни малейшего движения, сколько я ни напрягала глаза в надежде уловить хоть что-то.
Пришлось возвращаться в кровать, там я сбросила противную ночную сорочку и обратилась рысью. Это помогло почувствовать себя не столь несчастной. Я свернулась в клубок, представила внутри него маленького теплого хомячка и уснула, да так, что утром меня еле добудились, а Владимир Викентьевич за завтраком сказал, что по ночам нужно спать, а не учиться. Был он хмур и выглядел сонным, поэтому я еще раз извинилась и спросила, могу ли я использовать защищенную комнату для отработки плетений. Все же хотелось хотя бы попытаться создать пару атакующих, посмотреть, как они выглядят и действуют.
– Что-то серьезное вам нужно отрабатывать под присмотром, – недовольно ответил он.
– Я не серьезное, – заверила я. – Просто боюсь опять поджечь ваш дом, если не совладаю.