– А возможно, он ответит так, как это будет выгодно Рысьиным.
Николай задумался:
– По слухам, маги с силой больше двухсот единиц видят цвет магии, больше четырехсот – чужие плетения. И как, помогли вам мои сведения?
У меня перехватило дух. Получается, потенциально я не просто сильный маг, а очень сильный. Владимир Викентьевич знает, что я вижу цвет и плетения, но вот про то, что они с каждым днем для меня становятся все четче, я ему не говорила. И пожалуй, теперь не скажу. Но все равно получается, что княгиня выставила из клана сильного мага, даже не попытавшись проверить артефактом, правду ли говорит целитель, ограничилась расспросом меня, причем до этого постаравшись разозлить. Вряд ли главой клана могла стать истеричная дура…
– Помогли, – все же ответила я и беззаботно улыбнулась. Конечно, насколько это у меня получилось при таком известии. – А об этом можно где-то прочитать? Или это сведения из тайных клановых хранилищ, куда по неосторожности вам дали доступ или вы сами проникли во второй ипостаси, никого не спрашивая?
– Да нет, какие тайные клановые хранилища? – рассмеялся Николай. – Если они и существуют, туда даже муха не пролетит, а уж хомяк не проползет точно.
– Муха? Есть оборотни-мухи?
– Откуда? – Николай расхохотался в голос. – Придумаете же, оборотни-мухи! Нет, это, конечно, было бы здорово для нашей разведки, но, увы, оборачиваются только теплокровные.
– Это радует. А то прихлопнешь ненароком комара, а потом тебя обвинят в убийстве с особой жестокостью.
– Почему с особой жестокостью?
– Потому что если от живого существа остается кровавая лепешка, то это точно с особой жестокостью. Николай, а что вы думаете о княгине Рысьиной? Она склонна к необдуманным поступкам?
– Напротив, она довольно расчетливая… дама.
Пауза перед последним словом была весьма характерна, словно мой собеседник уже проговорил про себя слово «стерва» и искал ему вежливую замену.
– Интересы ваших кланов где-то пересекались? – не удержалась я.
– Пересекались. Но наши интересы остались при нас, если вы вдруг об этом переживаете. Лиза, мы приехали.
Я не сразу поняла, что приехали мы к дому Владимира Викентьевича. Даже разочарование ощутила оттого, что поездка уже завершена, а с ней закончен и столь познавательный разговор. Николай вышел из машины, открыл дверцу с моей стороны и даже руку подал, чтобы помочь выйти. Наверное, надоела я ему с расспросами, но я не выяснила еще и сотой части того, что меня волнует. Да и о том, что выяснила, лишь появились новые вопросы, ответы на которые мне, скорее всего, не даст не только Николай, но и Владимир Викентьевич.
У дверей в дом мы остановились, и я уже протянула руку к звонку, когда Николай неожиданно спросил:
– Лиза, а вы помните, что такое синематограф?
– Синематограф?
Слово казалось знакомым, но несколько архаичным.
– Это движущиеся фотографии. Тоже в некотором роде магия. Приглашаю вас сходить завтра.
Приглашение оказалось столь неожиданным, что я растерялась. У меня даже не было уверенности, что я правильно поняла Николая.
– Ольга будет рада. Она наверняка любит синематограф, – осторожно ответила я, прижимая шкатулку с семейными ценностями, взятую из разгромленной квартиры, так, словно рассчитывала на дополнительную защиту с ее стороны.
– Лиза, я приглашаю только вас, без подруги. – Николай стоял совсем рядом, так, что мне, чтобы смотреть ему в лицо, приходилось задирать голову. Неправильный какой-то хомяк. И вообще, все здесь неправильное, словно сон. Чудной сон. – Так как, пойдете?
Промелькнула мысль, что Рысьина будет весьма недовольна, появись я в компании представителя другого клана, но из своего она меня выставила, так что диктовать условия не может. Но ведь это приглашение – нечто большее, чем просто сходить в кино? Вряд ли Николай думает только о том, как бы восстановить пробелы в моей памяти…
– Лиза? Никаких обязательств на себя вы не принимаете, если вы этого опасаетесь.
– Я не этого опасаюсь.
– А чего?
Не отвечать же, что опасаюсь, не будет ли проблем у Хомяковых с Рысьиными? Создавалось впечатление, что у княгини есть на меня какие-то виды и она будет весьма недовольна, нарушь их кто-то. Но скажи я такое Николаю, он только оскорбится, правды все равно не скажет. В конце концов, он взрослый мальчик, понимает, что делает.
– Хорошо, я пойду, – решилась я и сразу позвонила.
Горничная открыла тут же, словно только и ожидала, когда я наконец проявлюсь за дверью. Подслушивала наш разговор? Весьма вероятно, учитывая явное неодобрение, относящееся к моему спутнику. Нет, сказано ничего не было, но взгляд она Николаю подарила такой, словно сейчас ее глазами на нас смотрела сама княгиня Рысьина. Мне вдруг стало ужасно смешно, я повернулась и протянула руку Николаю для прощания, и для меня стало полнейшей неожиданностью, когда он ее не пожал, как я почему-то ожидала, а поцеловал. Я почувствовала, что краснею, и бросилась в дом, словно от чего-то спасалась. Дверь за моей спиной захлопнулась с таким звуком, как будто горничная очень хотела что-то прищемить визитеру. Надеюсь, хомяки – звери увертливые, дверью их просто так не пришибешь…