– Оля, а как обстоят дела с обязанностями у оборотней? – спросила я на первой же перемене. – Их намного больше, чем у простых смертных?
– Так сразу и не вспомню. Разве что отслужить пять лет в армии… – Она забавно сморщила носик, показывая свое отношение к этому делу. – Или на гражданской службе.
– Ты тоже будешь? – поразилась я.
– Ты что? – удивилась она. – Я же девушка, девушки в армии не служат. – И тут же деловито поинтересовалась: – Ты математику решила? Давай сравним, а то я сильно сомневаюсь в своих ответах.
Сравнение закончилось тем, что последнюю задачку подруга просто переписала, старательно выводя каждую цифру. О моем интересе она успела забыть, а расспрашивать Оленьку, занятую математикой, – дело неблагодарное. Перепишет неправильно, обидится на меня если не до конца жизни, то до конца дня точно. Своими словами об обязанностях только у мужской половины оборотней она меня несказанно обрадовала, поэтому я терпеливо дождалась, пока она закроет дыру в своем самообразовании, а уж потом начала выяснять дальше:
– А права? Прав у оборотней больше?
– С чего бы больше? Мы такие же граждане, как и все остальные, – явно заученными фразами ответила Оленька. – И то, что нам дано больше, не делает нас особенными. Разве что мы обычному суду неподсудны. Имущество конфисковать в казну нельзя. От части налогов освобождены. Ну и так, по мелочи.
– И насколько существенные мелочи?
– Например, за мое обучение половину вносит государство, – чуть виновато сказала Оленька.
Разговор прервал звонок на урок. Но и так было понятно, что ни прав, ни обязанностей у меня существенно не прибавилось. Или Оленька просто об этом не в курсе. Да для нее это и неактуально: у нее есть семья, которая всегда подскажет при необходимости. Даже не семья – клан. Нет, нужно расспрашивать Николая, он наверняка знает больше, уж про обязанности точно. Но невыясненных вопросов оставалось уйма, и любопытство глодало меня изнутри, как маленький, но очень голодный зверь.
Грызельда вплыла в класс, как манекен, перемещаемый неким тайным устройством. Кажется, у нее даже юбки не шевелились. Наши тетради она прижимала к груди, словно великую драгоценность. Одноклассницы, как загипнотизированные, уставились на эту стопку. Мне даже показалось, что некоторые из них начали молиться. На мой взгляд, занятие совершенно непродуктивное. Да, я уже убедилась, что молитва помогает, но молиться нужно было до написания сочинения, а не тогда, когда все уже написано, проверено и оценено. А еще лучше – не молиться, а учить язык. Надежнее уж точно.
Разбор сочинений проходил быстро, и для каждой ученицы находилась пара язвительных фраз. Аничкова не зря переживала: ее сочинение Грызельду не устроило совершенно, критике подверглась практически каждая фраза. Так что, когда дело дошло до моей тетради, я уже внутренне подготовилась к экзекуции.
– Фройляйн Седых, вам удалось меня удивить. Где вы прятали свои знания все эти годы? Или это была затянувшаяся шутка? Если так, то должна указать, что шутка весьма дурного толка. – Она возмущенно уставилась на меня, ожидая полного и безоговорочного раскаяния. – Имейте в виду, больше я не буду делать снисхождение на вашу природную тупость.
Аничкова насмешливо фыркнула и повернулась ко мне, показывая свое полное согласие со словами учительницы о моей природной тупости. Уж кому-кому, но не ей высказывать подобные претензии к чужим мозгам, поскольку своих нет. Грызельда, наверное, подумала так же, так как постучала указкой. Увы, не по Аничковой, а лишь по ее парте, но этого хватило, чтобы одноклассница вытянулась в струнку и подобострастно уставилась на учительницу, более ни на кого не отвлекаясь. Впрочем, ей это не сильно помогло, поскольку сразу после разбора сочинений Грызельда начала вызывать девочек отвечать заданное к предыдущему уроку стихотворение, и вот тут выяснилось, что Аничкова знает его не так хорошо, как должна была. За ее мучениями у доски я наблюдала с некоторым злорадством. Желания подсказать не возникало. Да и не только у меня. Похоже, Аничкову в классе не слишком любили. Возможно, ее привлекают только те реалисты, которые ухаживают за другими, что и приводит к неприязненным отношениям с одноклассницами?
День получился весьма насыщенным, и я смогла вернуться к выяснению у Оленьки важных вопросов только после занятий. Но этот вопрос точно не терпел отлагательства.
– Оль, а один оборотень может почуять другого?
– Конечно, – уверенно ответила Оленька, – мы же совсем по-другому пахнем.
– Что-то я этого не замечала.
– Потому что ты обычный человек. Мы, оборотни, умеем изменяться не полностью, а изменять одни органы чувств, и тогда и слышим лучше, и запахов чувствуем больше, – пояснила Оленька.