Подходя к дому Владимира Викентьевича, я было встрепенулась, увидев машину, но и в этот раз она оказалась не хомяковской, но и не рысьинской, а ради разнообразия шитовской. Сам же военный целитель как раз покидал гостеприимный особняк коллеги. Со мной он жизнерадостно поздоровался и сказал:
– Смотрю, Елизавета Дмитриевна, вы уже вернулись к нормальной жизни. И потеря памяти не оказалась помехой.
– Еще как оказалась, Константин Филиппович, – не согласилась я. – Я то и дело где-нибудь да ошибаюсь.
– Но вы же ошибаетесь не по глупости, а по незнанию, – успокаивающе сказал он. – Согласен, нелегко пройти тот путь, что вы проходили семнадцать лет, за несколько недель и даже месяцев. Но вы справитесь.
– Спасибо за поддержку. И за плетение, что вы мне показали, тоже. Оно мне очень помогло.
Он снисходительно улыбнулся, принимая благодарность, затем заметил книги в моих руках и удивленно приподнял брови:
– Из рысьинской библиотеки? Была ли в этом необходимость?
– Владимир Викентьевич мне почти ничего нового не дает, – пожаловалась я. – Только контроль за силой, и все. Говорит, мне дальше опасно двигаться.
– Не балует вас знаниями Звягинцев? Да, он весьма осторожный господин. Считает, лучше перестраховаться, чем получить обугленный труп воспитанницы.
– Обугленный труп? – Я поневоле обеспокоилась.
– Вам-то это не грозит, но причины его переживаний я понять могу, – серьезно ответил Шитов, ничего, впрочем, не объясняя. – Хотите, могу с вами позаниматься я?
Предложение было неожиданным, но весьма заманчивым, поэтому я даже не раздумывала.
– Конечно, хочу, – быстро ответила я, пока он не пошел на попятную. – Но не будет ли вам это в тягость?
– Что вы, Елизавета Дмитриевна. Бывает, по вечерам я от скуки на стены готов лезть, а тут все какое-то развлечение. Жду вас завтра после трех.
Он записал адрес, подробнейшим образом объяснил, как добраться от дома Владимира Викентьевича, после чего попрощался и неторопливо пошел к ожидавшей машине. Почему-то показалось, что ему пошла бы трость, которой бы он элегантно размахивал, подчеркивая свою респектабельность.
Поскольку ничего о том, чтобы хранить намечающиеся занятия в тайне, военный целитель не говорил, Владимиру Викентьевичу о поступившем предложении я сообщила сразу, как увидела. Он недовольно скривился и сказал, что Шитов слишком много на себя берет. Зато показал несколько новых, ранее не виденных мной плетений и согласился, чтобы я занималась в защищенном подвале без него. Об удочерении он не заговаривал, а я так и не определилась, нужно ли мне это, поскольку может привязать к клану куда сильнее, чем сейчас, а я все же планировала избавиться от поводка Рысьиной в ближайшее время.
Спать я ложилась в уверенности, что жизнь не такая уж плохая штука, а проснулась оттого, что в нос что-то попало, я громко чихнула и подскочила на кровати, преисполненная самых ужасных подозрений. И они оказались небеспочвенны: я была не одна.
На подушке, которая еще хранила отпечаток моей головы, сидел маленький, но ужасно милый хомяк. Точнее – Хомяков. Уж Николая я точно ни с кем не перепутала бы. Хотела бы я знать, что мешало ему прийти днем и заставило пробраться в дом Владимира Викентьевича вот так, украдкой, как какой-то вор. Интересно, сработала ли на него защита дома? И если сработала, то где целитель, который за меня отвечает? И все же я была ужасно рада, что Николай пришел, хотя и постаралась этого не показать.
– Что вы делаете ночью в моей спальне? – сварливо спросила я.
– Простите, Лиза, я понимаю, что это непозволительная вольность с моей стороны, но я не мог уехать, не попрощавшись с вами.
– Уехать? – ахнула я. – Но как же… Так неожиданно…
– Для меня самого это было неожиданностью, – ответил он. – Я еле успел сдать все дела. Поезд через час. Днем вырваться не получилось, только сейчас. Но я не хотел вас будить, лишь посмотреть на прощанье.
Он вздохнул, а меня поразило, что голос был совершенно обычный, не такой, какой должен быть у маленького зверька, необыкновенно пушистого на вид. Если я его поглажу, это будет сочтено вольностью или оскорблением? Или приглашением к чему-нибудь? Пожалуй, гладить я не буду, пока не разберусь во всех тонкостях оборотнических взаимоотношений.
– Прощайте, Лиза, – сказал Николай и попытался сбежать.
Но от меня не сбежишь. Я прикрыла его ладонью, заодно убедившись, что хомячок действительно очень маленький и мягкий, и спросила: