– Но ведь… – расстроенно начала она.
– Смотрю, вы не успокоитесь, пока все не выясните. Клан Рысьиных решил, что такой ценной особой, как Елизавета Рысьина, разбрасываться не стоит, о чем нам сообщили еще вчера.
То-то на меня учителя так косились на уроках, но, поскольку ни у кого не выдалось возможности поделиться с нашим классом столь потрясающей новостью, довольный математик отдувается сразу за всех. Девочки в классе удивленно зашушукались, но скорее радостно, чем завистливо. Аничкова же скривилась, пробурчав нелестное мнение об умственных способностях главы нашего клана. И хотя я с ней была полностью согласна, спускать такое было нельзя, поскольку, оскорбляя мою родственницу и мой клан, целила на самом деле она в меня.
– Прости, что ты сказала? – Я задержалась у ее парты и примерилась, что оттуда взять, чтобы опустить на голову противнице. – Я не расслышала.
– Прими мои поздравления, – буркнула она с таким видом, словно желала мне скорой и мучительной смерти. – Должно же тебе было хоть в чем-то повезти, если уж с остальным полнейшее фиаско. Занятия по магии забросила, решила, что бесполезно, – и правильно.
Выглядела она такой довольной, что я не выдержала. Ее ручку я подтянула щупами, которыми действовала теперь намного увереннее, сняла колпачок и под завороженное молчание класса каллиграфически вывела на промокашке Аничковой: «Дура». Украсила парой завитушек и опустила ручку на стол.
– Я и без того знаю, что ты дура, – взвилась Аничкова. – Зачем об этом писать на моих вещах?
– Дура – это твое второе имя, – любезно пояснила я. – Советую отстать от меня, если не хочешь, чтобы появилось третье.
– Рысьина, вы выйдете сегодня к доске? – уже с раздражением сказал Андрей Андреевич. – Барышни, не надо на моих уроках выяснять отношения. И вообще их не надо выяснять, вы же девушки, как вам не стыдно.
Мне стыдно не было ни капельки. По виду Аничковой было понятно, что и ей тоже. Но все же мы обе пробормотали извинения не столько друг перед другом, сколько перед математиком, после чего я направилась к доске и решила ту злополучную задачу, из-за которой меня вызвали. Решение было столь легким, что я даже особо не напрягала голову, когда стучала мелом, выводя циферки. Ровные, красивые строчки ложились на поверхность доски, а я впервые задумалась, как так получилось, что у меня совершенно не поменялся почерк относительно той, первой Лизы. То есть меняться он начал, но только сейчас, через несколько недель: буквы становились все более острыми, прежняя округлость уходила. Но если это была память тела, почему ее не хватило на остальное? На те же танцы? Танцевать с Юрием мне все так же не хотелось, но ведь я пообещала это делать только в том случае, если Строгова со мной позанимается. А она это может и позабыть…
Удрать из гимназии так, чтобы меня никто не заметил, не удалось. После занятий меня окружил весь класс, всем захотелось узнать, как получилось, что я, ничего не имевшая раньше, вдруг получила все. Даже Аничкова маячила где-то за спинами. Но мне ответить было нечего. Нельзя было раскрывать ни то, что я – другая Лиза, ни то, что мне помог брат Оленьки. Этак если решат, что его просьба к Велесу помогает получить вторую ипостась, в загородном доме Хомяковых будет не протолкнуться от девиц, пытающихся прибрать к рукам перспективного подпоручика. Я промямлила что-то про пробудившиеся резервы организма после попытки моего убийства, Оленька меня горячо поддержала. Тоже наверняка осознала потенциальную опасность для семьи.
– Везет же некоторым, – неприязненно процедила Аничкова.
– Ничего себе везет! – возмутилась Строгова. – Ее мама погибла, сама Лиза хоть и не умерла, но потеряла память. Какое тут везенье? Как тебе не стыдно!
– А вот и не стыдно. Это ей должно быть стыдно. Сама говоришь, у нее мама умерла, а она на танцы собирается. Значит, не очень-то и горюет. В клан взяли, про остальное можно и забыть, да?
В самом деле, я же наверняка должна выдерживать какой-то траур? Я растерянно посмотрела на Строгову, но та, почувствовав, что я могу вообще не прийти, сурово взглянула на Аничкову и сразу за меня вступилась:
– Она танцевать не собиралась. Соглашалась только мороженое продавать. Это я ее уговорила на мазурку.
– Ну вот, – победно бросила Аничкова. – Ты уговорила на мазурку, другой – на вальс. Так она весь вечер протанцует, ни о чем не переживая.
– На мазурку она согласилась, потому что поручик Рысьин не хотел покупать билет без ее согласия на танец, – тихо сказала Яцкевич. – И Лиза согласилась лишь после того, как он взял у Анны все шесть оставшихся билетов.