Глава 26
Занятия с Шитовым вымотали меня куда больше, чем занятия с Владимиром Викентьевичем. Военный целитель не стал делать поблажек ни на опыт, ни на знания, ни даже на возраст и пол. «Полноте, барышня, – только усмехнулся он, когда я прямо сказала, что всего лишь слабая девушка, – взялись за дело – не отлынивайте. Маг вы или не маг? Мы и часа не проработали». Часа мы, может, и не проработали, время я не засекала, не до того мне было, но руки у меня уже дрожали, что не способствовало точности действия. Плетения получались кривыми и неубедительными. Такая защита не остановит даже муху. Впрочем, на столь мелкие объекты она и не рассчитана, как недавно выяснилось. Только на крупные, размером хотя бы с кошку.
– Хорошо, – наконец сжалился Шитов, – на сегодня действительно достаточно. Дальше вы способны отработать правильность самостоятельно. – Он раскрыл блокнот и зашелестел страницами. – Так… Что у меня со временем?.. В пятницу в это же время вас устроит?
– Да, – устало кивнула я.
– Но не расслабляйтесь, – безжалостно припечатал он. – Если уж я взялся заниматься с вами, то жду от вас безукоризненного исполнения. И подумайте над моим предложением о целительских плетениях. Уверен, они вам будут куда полезней, чем те ущербные защитные заклинания, которые я могу дать.
Я быстро согласилась подумать и сбежала, пока он не нафантазировал, чем еще можно заполнить мое свободное время, которого у меня не было вовсе. Шитов оказался куда более жестким учителем, чем Владимир Викентьевич, и вымоталась я донельзя.
К Оленьке идти не хотелось, сил на танцы не осталось, собственно, их оставалось ровно на то, чтобы дойти куда-то и упасть в изнеможении. Но обещание было уже дано, поэтому я собрала волю в кулак и поплелась к подруге, не ожидая ничего хорошего от этого вечера. Уж Строгова-то наверняка полна сил и энтузиазма и не успокоится до тех пор, пока все не истратит.
Но, слава богу, когда я пришла, ни Анны, ни Тамары еще не было, а Оленька сразу предложила попить чай, а уж потом заняться уроками. «Уроки от нас не убегут», – жизнерадостно заметила она и отправила горничную принести «побольше всего». Пожелание оказалось нелишним, поскольку почти сразу заявился Петенька и радостно подсел к столу. Младшего брата Оленьки привлекал не столько чай, сколько прилагающиеся к нему вкусности, коих он был большой любитель. Пироги исчезали в нем с устрашающей скоростью, оставалось только удивляться, куда все это помещается, и беспокоиться, не скажется ли переедание на его здоровье. По-видимому, об этом же подумала и старшая, очень ответственная сестра.
– Петя, ты слишком много ешь, – сурово припечатала она.
– Вовсе не много, – возразил он, торопливо откусывая от пирога. – Я расту. У меня все в рост уходит. И в оборот.
Он снисходительно посмотрел на сестру, а я вспомнила, как сильно хотелось есть после нашей пробежки с княгиней. Может, и правда оборот забирает много сил, которые следует восполнять едой?
– В оборот у него уходит, – проворчала Оленька. – Если так дальше дело пойдет, то у тебя будет самый толстый волк в Российской империи.
– Куда мне до тебя! – бросил любящий брат, неловко подхватил тарелку с пирожками, уронил и рванул к двери.
Эта его неловкость с пирожками оказалась роковой, потому что Оленька его догнала, схватила за ухо и принялась выкручивать. Петя завопил так, что прибежала не только испуганная горничная, но и встревоженная Анна Васильевна Волкова, от одного вида которой Оленька отскочила от брата и даже руки за спину спрятала. Петя же демонстративно заскулил, держась одной рукой за ухо, которое если и покраснело, то самую малость. Вторая рука тоже была занята: вытирала несуществующие слезы. Если в Пете и был когда-то великий артист, то он умер настолько давно, что от артистизма не осталось ровным счетом ничего. Но его матери, увы, так не показалось.
– И как это понимать, Ольга? – рыкнула Анна Васильевна.
Столь грозно рыкнула, что мне захотелось… Нет, не спрятаться, а зашипеть в ответ, от чего я еле удержалась. В конце концов, гостье неприлично шипеть на хозяев дома, даже если они рычат. Тем более что рычат не на гостей.
– Он дразнился, – мрачно ответила Оленька.