— Чья это комната?
У окна накрытый полотном мольберт с неоконченной картиной. Быстрее, чем успеваю ответить, девчонка сдергивает ткань. Обнаженная Тори в так и непознанной мной красоте проступает сквозь резкие формы кубизма и подтеки черной краски. Здесь десятки слоев и тысячи дней скорби, тоски, фантазий и надежд. Холст заброшен много лет, но сотни набросков проступают непрошенными воспоминаниями.
— Почему на всех картинах она грустная? — Повилика чуть наклоняет голову, разглядывая профиль в обрамлении фиолетовых цветов.
— На каких — всех? — пытаюсь забрать покрывало из рук любопытной, но она уворачивается, отступая на шаг.
— В хранилище графа я видела другую картину, там мадам Ларус на фоне разрушенного города. И еще — альбом эскизов, весьма откровенных и… — она заглядывает мне в глаза пристально, проницательно, желая пробраться в само подсознание, докопаться до постыдных мыслей и вытащить их наружу. О, я прекрасно понимаю о каком альбоме идет речь.
— Любовь имеет много лиц. Особенно несчастная любовь, — отвечаю пространно и отвожу взгляд. Как Повилики не могут изменить своему господину, так и мы неспособны перестать любить. Скольких шлюх я называл именем возлюбленной? Сколько глупостей совершил, стараясь заглушить боль разбитого сердца?
— Каждая жизнь полна сожалений и ошибок. А я живу третью по человеческим меркам. Моей совести есть за что грызть ночами, а памяти что скрывать.
Девочка смотрит с задумчивым интересом и, наконец, отдает тряпку, которую я тут же набрасываю на холст.
— Почему бросил живопись?
Она не спрашивает — утверждает, и я развожу руками:
— Нет вдохновения.
Поздний вечер. Лиловые сумерки тихо отступили, но юная Повилика явно пришлась по душе зачарованному лесу. Халлербос в нарушение законов природы прислал под окна золотые огни светляков. Стэнли на кухне бренчит на гитаре, а Мардж печет наверно сотый по счету противень печенья. Место, которое я позволяю себе называть домом. Первая молодая женщина со времен Виктории, ступающая босыми ногами по деревянным половицам. Мой дом сегодняшней ночью пропитан ароматом корицы, какао и едва уловимым запахом цветов клематиса. Девчонка рядом, будто вновь уловив мои мысли, прикусывает губу и бросает взгляд в сторону широкой постели. Если бы не ее глаза — игривые, но не сладострастные — решил бы — это призыв к действию.
— Спокойной ночи, Повилика, — отворачиваюсь слишком резко, оказываясь у выхода со скоростью, напоминающей бегство.
— Добрых снов, Гин, — называет подслушанным именем, а внутреннее радио ловит невысказанную мысль: «Гин — производное от Гиностеммы?».
— И да, и нет, — отвечаю вслух. — Имя Гин у кельтов означает чистый, а в Китае — зерно. Накануне встречи со Стэнли я только вернулся из Поднебесной. За совместным распитием виски на севере Ирландии назваться Гином показалось символично.
Дверь закрывается, а я все еще чувствую спиной внимательный взгляд карих глаз и ловлю обрывки девичьих мыслей, в которых юная мисс весьма бесстыдно оценивает мой зад и ширину плеч.
Полина открыла глаза. Приглушенный свет газового рожка едва разгонял темноту в комнате. В незашторенном квадрате окна заблудившиеся светляки растворялись в магии спящего Халлербоса. После тяжелого дня, полного странных событий и разговоров, в голове было удивительно пусто. В теле чувствовалась воздушная легкость. «Беззаботный лист на ветру», — неожиданное сравнение вызвало мимолетную улыбку.
— Красиво, — вторя мелькнувшей мысли, раздалось в сознании.
— Кто здесь?! — вскрикнула вслух, прекрасно зная ответ. В углу у окна, там куда высокий мольберт отбрасывал длинную чернильно-синюю тень, на табурете замер знакомый силуэт. — Что тебе нужно? — так же как утром, девушка резко села в кровати, в этот раз прижимая к груди тонкое покрывало.
— Вдохновения. Спасения. Наслаждения. Решай сама. — Мужчина поднялся.
— Твоя сила. Твоя молодость. Твой талант. — Несколько неторопливых шагов в ее сторону. Плавных, тягучих, опасно мягких движений хищника перед прыжком.
«Воин», — определение, данное десятилетия назад другой Повиликой, вспыхнуло в сознании. За чаем и разговорами, в лиловом дурмане волшебного леса, Полина расслабилась, поверила дождевому небу пронзительных серых глаз, а теперь оказалась в западне. Некого звать — и строгая старушка, и улыбчивый громила верны хозяину дома. Некуда бежать — цветочные стражи Халлербоса не отпустят ту, кто приглянулся их лучшему другу. Остается только сражаться, уповая на собственные силы.