Чахлый сад и сутулый калека перед мольбертом. На изуродованном лице неземная одухотворенность, кисть снует по холсту, выводя пейзаж, цветы и прекрасную женщину с глазами всех цветов и оттенков. Ту, что стоит за его спиной, едва сдерживая слезы, оплакивая первую и единственную любовь. Ту, чей тонкий палец, обмоченный в киноварь, выводит «Мастер MS» в углу картины, даруя любимому имя в вечности. Ту, чье разбитое сердце выплеснутой любовью превращает завядшие кусты в цветущий розарий. Ту, кто, не оборачиваясь, уходит, держа за руку двоих детей — девочку, как две капли похожую на мужа-насильника, и мальчика, в чьих глазах неизвестный художник смешал палитру целого мира.
— Первородная, — выдохнула Полина, открывая глаза.
— И наша обитель, — Карел задумчиво пригладил растрепавшиеся волосы девушки. Не спеша отпускать Полину из объятий, пристально взглянул ей в лицо, будто желая убедиться в правдивости увиденного. — Дитя любви, плод насилия и ребенок порядка. Три ветви Повиликового древа, порожденные Первородной от трех мужчин. Это все объясняет.
Вторя мужчине, не отводя взгляда, Повилика продолжила:
— Вы даруете жизнь, мы забираем, а что могут третьи?
— Использовать нас двоих. Они — потомки графа Кохани, известные как садовники. Маттео Кохани и твой Рейнар — одни из них.
Полина резко оттолкнула Карела, разрывая хрупкую установившуюся связь. Остервенело отвернулась и на волне сильных эмоций обрушилась на молодое буковое деревце, робко выглядывающее из-за широкого ствола старого собрата. Ветви качнулись, жалобно застонали и стали чернеть, засыхать под неумолимым взглядом разозлившейся Повилики.
— Тише! — ладони Гиностеммы вновь опустились на девичьи плечи и дыхание обожгло висок. — Лес не виноват в превратностях наших чувств. Ты полюбила врага, я ту, кто не способна любить.
Полина повела плечами, стряхивая мужские руки. Обернулась, раскрасневшаяся от гнева:
— Откуда ты знаешь про Рейнара? Может он один из вас?
— Я не чувствую других, — Карел покачал головой, примирительно улыбаясь и отступая на полшага.
Уже тише Полина спросила:
— У садовников есть родовой знак, вроде моего клематиса или твоей лианы?
— Нет, насколько мне известно.
«А у Рея есть!» — радостно откликнулось сознание девушки, вспоминая татуировку в форме дерева на груди Гарнье, как раз в районе сердца. «Значит, Гин просто не в курсе!» — довольная своим выводом, Полина уставилась на мужчину с выражением превосходства всезнающей юности. Карел лишь грустно улыбнулся в ответ и мимоходом коснулся засушенного бука, возвращая жизнь омертвевшему по прихоти повилики стеблю.
— Ни здравый смысл, ни советы чужого опыта не способны удержать молодость от собственных ошибок, — сев на поваленное дерево, он вытащил из корзины для пикника два бокала и бутылку золотого на просвет вина. — Эмоции — ключ к твоей силе, юная Повилика. В гневе ты страшнее засухи и болезней, в сладострастии же расцветаешь, как богиня весны. Сила подчиниться, как только, утратив яркость, переживания отойдут на второй план. За первозданность и чистоту чувств той, что отмечена веером клематиса! — наполнив бокалы, Карел протянул один Полине.
— Правда или действие? — девушка милостиво приняла подношение, разглядывая собеседника через густое, пахнущее медом и свежим хлебом вино.
— Правда, — усмехнулся мужчина, салютуя бокалом и с явным наслаждением делая щедрый глоток.
— Ты не похож на труса, но прячешься в волшебном лесу. Если Граф и садовники такое зло — почему за полтора века ты не сражался с ними, не пытался победить? — в ожидании ответа она села прямо на траву, глядя на Карела снизу вверх.
— Я сражался. Но несколько месяцев назад ищейки Маттео нашли и обчистили парижские апартаменты, служившие мне домом. Пришлось укрыться здесь.
— Укрыться… — нараспев повторила Полина и попробовала вино на вкус — тягучее, обволакивающее нёбо, оно напоминало цветочные нектар, прогретый летним солнцем. — Звучит совсем не героически. Пораженчески, я бы сказала…
Кривая улыбка и залпом осушенный бокал предшествовали тяжелой неприятной откровенности: