— Трижды я вступал с садовниками в прямой конфликт и трижды проигрывал. Началось все со смерти брата, закончилось гибелью Белой розы, которую не сумел предотвратить.
— А второй раз? Ты сказал «трижды», — девушка подалась вперед, ловя каждое слово.
— Погибла юная Повилика, совсем девчонка, еще не отмеченная родовым знаком. Младшая внучка Тори, дар второму господину любвеобильной дочери капитана Ларуса.
— Как, когда это произошло? — о существовании этой отломанной ветви, потерянной во времени, Полина слышала впервые, оттого в любопытствующей жажде подробностей не обратила внимание на помрачневшее лицо Карела и потемневшее до штормовых чернил серое море глаз.
— Садовники ставили над ней опыты. Пытались получить из повиликового сока эликсир вечной молодости.
— Из сока? То есть из крови?! — в ужасе Полина прикрыла ладонью рот и, так и не отрывая руки, глухо прошептала, — И как, получилось?
— Вероятно. Граф за минувшие полвека почти не изменился.
— Но откуда ты знаешь? Может, у него сын очень похожий? Как в нашем роду девочки всегда копии отцов, — еще один почти вечный долгожитель не вписывался в девичью картину мира, только-только смирившуюся с наличием в ней бодрого и однозначно живого родственника, рожденного в девятнадцатом веке.
— О, графа Маттео Кохани я узнаю даже на конкурсе идентичных близнецов, — с горечью выплюнул Карел, наполняя бокал до краев. — Когда-то мы были дружны. Я преподавал в его Академии вольных садовников. И ту девочку, юную Повилику, сам привел на заклание…
Халлербос замер. Не трепетала листва под порывами ветра; не склонялись к земле, скидывая запоздалые капли росы, соцветия колокольчиков; не скрипели, перетирая старые обиды, ветви вековых вязов. Даже лиловый, напоенный цветочными ароматами воздух будто застыл осязаемой пеленой, боясь первым нарушить немую сцену. Молодая Повилика впилась ногтями в податливую весеннюю землю, вцепилась в тонкий ковер молодой травы и застыла, буравя взглядом мужчину, неподвижно сидящего напротив.
Воин. Изгой. Сорняк. Убийца.
Все сложилось в единую картину, на которой мазок за мазком проступал проросший полтора века назад побег, не сумевший выполнить свое предназначение, разменявший дар на годы одинокой жизни, предавший свой род.
Безудержная, жаждущая немедленного решения и действия молодость требовала вскочить на ноги, вытрясти из Карела правду до последнего слова, поднять на подмогу весь волшебный лес, а после с непримиримо гордым видом навсегда покинуть мужчину, посмевшего за сутки уже трижды оказаться не тем, за кого она его принимала. Путь от опасного похитителя до родственника, заслуживающего доверия, с краткой остановкой на ролях чуткого (хоть и воображаемого) любовника и внимательного наставника замкнулся. Темное давящее грозовое небо в глазах Гиностеммы накрывало, не давало дышать, мысли Полины путались, а сердце ускоряло ход, лихорадочно желая сбежать из грудной клетки.
— Боишься, — горько констатировал мужчина, кривя губы в разочарованной улыбке. Но не успела девушка из чувства противоречия взорваться отрицанием, как Халлербос всплеснулся шумным вдохом. Встрепенулись, сбрасывая оцепенение, буковые ветви; потревоженные птицы с гомоном сорвались с насиженных мест; зазвенели сбивчивым шепотом колокольчики соцветий; зашелестела, пригибаясь к земле, всполошенная трава. Вторя природе, Полина задрожала, ловя ртом воздух, дыша прерывисто, шумно, чувствуя, как по щекам непроизвольно стекают непрошенные слезы.
Карел бросился к ней, рухнул рядом на колени, обхватил ладонями лицо, заглянул в глаза, сжал плечи:
— Что с тобой?! — с неподдельной тревогой спросил, стирая с девичьего лба проступивший пот.
— А сам не чувствуешь? — с трудом выговаривая слова, Полина сфокусировала взгляд на бледном скуластом лице: — Белая роза — она жива.
Взбунтовавшиеся растения не дали закрыться дверям оранжереи. Стремительно растущие лианы выползли в коридор, хищно выискивая новые жертвы. Под прикрытием зеленых собратьев Повилика с белой розой, тянущейся от бедра до лодыжки, изучала замок на лаборатории.
— Анализирует определенные маркеры крови. Моя не подошла, — Бастиан Керн прикрывал спину возлюбленной, наблюдая за дислокацией противника в конце коридора. Пока охранники были заняты атакой призрачных орхидей. Стайки невесомых белых цветов облепляли шлемы, опускались на форму невероятным декором, воплощением смелой фантазии модельера-футуриста. Тонкие, едва различимые корни проникали меж волокон ткани, в стыки швов, находили оголенные участки кожи и приникали к ней мелкими присосками. Прекрасные паразитирующие цветы присмотрели себе новых хозяев, давая беглецам возможность скрыться.