Полин полоснула острым ногтем по тыльной стороне ладони, подхватила выступившую каплю крови на кончик пальца и сунула его в датчик замка. Двери не открылись.
— Теряем время, — Бас прикидывал — получится ли прорваться мимо увлеченной плотоядными растениями охраны на террасу. Шанс был мизерный, едва заметный, но пока еще иллюзорно осуществимый. — Если ты не его ближайшая родственница, завязывай с анализами.
— Погоди. Это может сработать, — Полин метнулась к водруженному на кресло пню и с шепотом: «Прости-прости», отломила небольшой выступающий отросток. На неровном срезе проступила смола.
— Пальцы своему приятелю ломаешь? — Бастиан раздражался.
— Кажется, это было ухо, — как ни в чем не бывало Повилика сунула обмазанный своей кровью обрубок Пиня в датчик и прищурилась в ожидании результата. Лампа над замком вспыхнула зеленым и дверь медленно отъехала в сторону. Керн присвистнул:
— Чего еще я не знаю о вашей семейке?
Старая коряга на кресле осуждающе уставилась на врача. По крайней мере в изгибах коры и обрубков сучков Бастиану явно привиделось человеческое лицо. «Докатился до галлюцинаций. Похоже, яд начинает действовать», — констатировал мужчина, толкая импровизированную каталку с одеревеневшим пациентом следом за скрывшейся в лаборатории Полин.
В просторном помещении горел яркий холодный свет. Вдоль стен на белоснежных пластиковых столах стояло множество приборов — от простых микроскопов и разнообразных анализаторов до новейших аппаратов, о которых доктору Керну доводилось только читать в медицинских журналах. В центре помещения, под операционными лампами располагался похожий на алтарь стол из цельной глыбы прозрачного материала. «На таком человек поместится. Из чего он сделан? Пластик? Стекло?» — пока Бас предполагал, Полин подскочила к столу и с ненавистью плюнула в центр.
— Ничего больше не получишь от меня! — выкрикнула она в пространство и с шумом втянула воздух, принюхиваясь. С видом ищейки, учуявшей след, огляделась, скривилась от холодильника, наполненного пакетами с кровью, походя, как бы невзначай уронила на пол анализатор с пробирками и замерла перед стеклянным шкафом с кодовым замком, подобным тому, что открывал дверь в лабораторию.
— Где все? — задал волнующий вопрос Бастиан. Девушка не ответила. Вниманием Полин завладели ампулы с препаратами, аккуратно лежащие на темной мягкой подложке по другую сторону стекла.
— Полин? — осмотревшись, мужчина обнаружил в глубине лаборатории дверь, ведущую вглубь особняка. — Надо уходить, немедленно!
Повилика не слышала. Замерев перед шкафом, она шумно дышала, напряженно сжимая и разжимая кулаки. Черные кудри едва заметно подрагивали от злого негодования.
— Идем. — Бас легко, но настойчиво коснулся плеч, желая развернуть к себе.
— Это она! — Полин вырвалась, резко сбрасывая удерживающие ее руки, и уже проверенным способом с помощью своей крови и сока старого пня вскрыла замок.
— Это она! — повторила, сжимая в ладонях ампулу с жидким веществом неприятного зеленовато-болотного цвета. — Моя дочь!
И пока Бастиан не успел ничего спросить, затараторила бегло, глотая слова, захлебываясь эмоциями, как слезами:
— Вырвали, вытащили из меня прямо здесь, на холодном хрустале, чтобы не смогла к силам воззвать, до земли дотянуться; накачали дурманом и резали по живому, — дрожащие руки Полин прижались к низу живота, словно давний шрам болел, тянул ужасом пережитого. — А он смотрел, разноглазая тварь, на мою девочку нерожденную, росточек погибший и…. и….
Губы шевелились, продолжая безудержный монолог, но слова сдались, уступили безмолвному горю матери, потерявшей свое дитя.
Бастиан сгреб трясущуюся Полин в охапку, прижимая к себе, стремясь защитить от всего мира.
— Уходим, — глухо выдохнула Белая роза спустя несколько мгновений, поднимая на мужчину раскрасневшиеся от слез, но полные решимости глаза.
— А это? — Бас кивнул на ампулу в руках Полин.
— Эликсир вечности из сока нерожденной Повилики и жизненных сил уснувших братьев. Граф накачан им до предела. Потому наша с Пинем кровь открыла замки. Мы течем по венам врага, позволяя ему корчевать наш род. Это — последняя доза, все что осталось от ребенка, которым я была беременна тридцать лет назад.
Доктор Керн покачал головой — услышанное было немыслимо, ужасно по своей сути и невозможно согласно научным догматам. Но в его в объятьях дрожало волшебное существо, человеческое лишь наполовину. За закрытой дверью лаборатории бесновались вырвавшиеся на свободу носители фотосинтеза. Логика и здравый смысл были явно плохими советчиками в происходящем. Оставался только инстинкт самосохранения, требующий быстрее покинуть и лабораторию, и кошмарный особняк.