Девушка резко вырвала ладонь, которую Бас, встав на ноги, все еще держал. Шумно выдохнув, развернувшись на пятках, Полин стремительно откинула в сторону занавешивающую вход брезентину. В контровом свете дверного проема больничная сорочка стала почти прозрачной, не скрывая изгибов ладной девичьей фигуры.
— Человеческая половина взяла верх над паразитической растительной? — медленно, не доверяя до конца воскрешенному телу, Бастиан подошел вплотную.
— Вроде того, — хмыкнула Полин, не оборачиваясь. — Ты меня нашел. Спас. Правда тянул с этим тридцать лет, но тут сама виновата — дала тебе призвание сильнее прочих чувств.
— Я помнил о тебе все эти годы, — рука с татуировкой обвитого плющом сердца на предплечье легла на тонкую талию, огладила крутой склон бедра, скользнула вперед, замерев на подрагивающем в такт дыханию животе.
— Такая верность стоит родовой магии, — низкий голос опутывал мрачной болью, как ткань похоронных саванов. — За твою жизнь я отдала все, что осталось от моей нерожденной дочери. Надеюсь, не пожалею.
— Ты всегда можешь выпить меня без остатка, — короткий смешок коснулся растрепанных кудрей, согрел шею теплым дыханием. Бас прильнул вплотную, замыкая объятия.
— Серьезно? Ты настолько самоубийственно влюблен? — Полин усмехнулась громко, горько выплевывая слова. — Ты, вроде, разумный человек, доктор Себастиан Керн. Хочешь сказать, что всю жизнь любил укуренную татуировщицу из клуба, которую и видел-то дважды?! Неужто ни одна баба не смогла затмить идиотское подростковое влечение? Тебе что, не везло на женщин? Или я перестаралась с тату и все желания ушли в профессиональный рост? Ты знаешь кто я. Видел на что способна и сам лезешь в убийственные путы!
Она попыталась вырваться, но объятия Баса были сильны. Медленно, настойчиво превозмогая сопротивление Повилики, мужчина развернул ее к себе лицом:
— Посмотри на меня, Полин Макеба, Белая роза из рода Повилик. Ты — сон, который я видел все эти годы. Ты — мечта, которой я бредил изо дня в день. И я буду последним дураком, если не воспользуюсь шансом.
— Шансом сбредить на почве любви к плотоядным растениям? — в темных глазах заплясали знакомые огоньки.
— Шансом понять, что такое любовь, — серые смотрели серьезно, не мигая, с каждым мгновением приближаясь, затягивая в бездну расширяющихся зрачков.
— Я плохой знаток в вопросах любви, малыш, — с улыбкой пухлые карминовые губы почти коснулись потрескавшихся бледных мужских.
— Цыц, мелкая! Теперь я старше! — указательный палец со сломанным в бегстве ногтем повелительно призвал к молчанию.
— Ты скинул лет десять, так что….
Поцелуй, обрывающий фразу, говорящий громче слов, не спрашивающий — берущий ответы, требующий откровенности без пределов и приличий.
— Он на нас пялится?! — внезапно прервав ласку, Бастиан уставился на старый пень, стоящий в тени у ведущих в хижину ступеней. — Точно учитель на застигнутых за обжиманиями на заднем дворе!
— Не переживай, ты понравился Пиню, — Полин издала звук похожий на мурлыканье и довольно потерлась кончиком носа о щеку Бастиана.
— Час от часу не легче. Теперь еще старая коряга ко мне симпатией воспылала.
Полин хотела возразить что-то колкое в защиту одеревеневшего товарища, но вместо этого напряженно замерла, прислушиваясь. Вздохнула полной грудью, отчего крылья носа взволнованно затрепетали.
— Идем! — без объяснений потянула Бастиана за собой, ловко спрыгивая со ступеней в высокую траву и устремляясь в чащу. Сперва осторожно, точно ребенок совершающий первые шаги, но с каждым следующим смелея и осваиваясь все лучше, мужчина последовал за неудержимой Белой розой, скрывающейся среди яркой тропической зелени.
— Куда тебя опять понесло? — высказал Керн с раздражением от прерванного поцелуя в тот момент, когда обвитые лианами ветви деревьев милостиво отступили, открывая вид на небольшое озеро, в котором прозрачный ручей обрывал свой бег невысоким водопадом. Не медля и секунды, Полин скинула грязные лохмотья больничной сорочки и в первозданной наготе бросилась в воду, поднимая фонтан брызг. Громкий крик истинного счастья огласил окрестности — девушка восторженно плескалась, то подпрыгивая и хлопая в ладоши, то погружаясь с головой в кристально прозрачную глубь. Как завороженный, Керн наблюдал с берега за проявлением бесконтрольного неудержимого веселья, обуявшего срезанный цветок, впервые за тридцать лет погруженный в живительную влагу.