— Это приворот, — резко встаю прямо с ней, заставляя обхватить ногами за пояс и обвить руками шею. Покорно прижимается всем телом, лишь чуть удивленно выгибает бровь. Чем я заслужил такое доверие? Мысли мои откровенны, но пока удерживаются на грани приличий. Молодое тело в объятиях заманчиво, цветочный аромат кожи пьянит, а недавние поцелуи требуют большего, но похоть и вожделение пока уступили место внимательной заботе. Надеюсь, юная мисс простит мне непроизвольные думы о притягательной мягкости ее губ и упругости ягодиц под моими ладонями.
Гостевая спальня с ванной буквально в трех шагах. Но даются они нелегко — идти приходится вслепую, отдав все внимание пронзительным карим глазам, удерживая ее навесу и на грани истерики.
Бережно сгружаю ценную ношу на широкий борт старинной ванны и включаю воду. Мягкий свет над зеркалом сохраняет интимность полумрака. Стоящие на подоконнике свечи благоразумно игнорирую, избегая лишних ассоциаций с недавними событиями. Приходится отвлечься от Клематиса на несколько секунд, выбирая пену и соль. Когда оборачиваюсь, она уже уронила голову на грудь, спряталась за длинными волосами и мелко подрагивает, сдерживая плач.
— Ты виновата только в одном, — сажусь перед ней на корточки, снизу вверх заглядывая в лицо.
Щурится зло, ожидая, что буду отчитывать за опрометчивый побег, но я только качаю головой:
— Молодость. В ней твоя слабость и сила. Так же, как и у Рейнара Гарнье.
Имя неудавшегося насильника действует на Повилику подобно пощечине, она вскакивает, возвышаясь надо мной, трясет головой, пытаясь прогнать жуткие воспоминания, а затем резко отворачивается, обхватив себя руками.
— Ты был прав, — выдает едва слышно, в мыслях вновь и вновь переживая недавний кошмар. — Он — чудовище. Садовник.
— Нет, я заблуждался, — после секундного замешательства обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе и шепчу в спутанные волосы, перемежая сказанное вслух с мысленными образами:
— Вкус и запах вина не показался тебе знакомым? — получив отрицательный кивок, возмущенно хмыкаю. — Потрясающее невежество. Традиционное приворотное зелье, известное всем ведьмам, усиленное повиликовым соком и сваренное на щепе упокоившихся братьев. Один из первых удачных экспериментов Садовников с нашим «сырьем». Оно должно было подействовать на вас двоих, но ты едва пригубила бокал и, вдобавок, под завязку за эти дни накачалась антидотами от Халлербоса. Иначе не бегала бы от своего полюбовника по парку, а постигала с ним все прелести телесной близости на мягком ковре.
Последние слова отдают в моем горле горечью. Представлять Клематис с другим отчего-то неприятно. Девчонка в унисон моим мыслями с отвращением дергает плечами.
— Не хочу, — мотает головой, твердя уже беззвучно: «Не хочу его, хочу тебя…» и сама пугается шальной непрошенной мысли. Но я не позволяю отстраниться — опрометчивое сиюминутное желание отзывается и в моем теле. Вот только это неправильно и несвоевременно — хуже нет стирать одного другим, наутро оба сольются в единую мерзкую грязь, которую не соскоблить с тела, не выполоскать изо рта и не вытравить из души. Знаю, помню, проходил многократно — в тщетных попытка забыть Тори я был с распутными и нежными, продажными и благородными, едиными лишь в одном — никого из них я не любил.
Но эту невинную дуреху хочется уберечь — от ошибок, которые совершал в прошлом, от боли, которой достаточно на сегодня, и от сожалений завтрашнего дня, которые неминуемы, уступи я сейчас желаниям, а не разуму.
Чертовка накрывает мои ладони на плечах своими, выгибается, подставляя шею и трется ягодицами, призывая первобытное мужское начало. Так не пойдет! Эта провокаторша растревожена вихрем путанных эмоций и не ведает, что творит. В ее крови адреналин, жаждущий замещения, в ее сознании боль, принимающая яд за лекарство.