— Сначала ванна, — говорю, поражаясь хриплости голоса, и почти невинной лаской едва задеваю округлую грудь, расстегивая первую из уцелевших пуговиц на блузе. В ответ Клематис шумно вдыхает и напрягается.
Произношу вслух, лишь бы только отвлечься от откровенных образов, вспыхивающих в беспокойной девичьей голове:
— Граф потерял осторожность и терпение. Уверен, все произошедшее связано: сначала твоя тетка, воскресшая после тридцати лет небытия, затем попытка похищения матушкой Роуз твоего брата, ограбление библиотеки и пропажа дневников Арчибальда, и вишенкой на торте — внезапное явление наследника, жаждущего немедленного соития.
Пуговицы блузки поддаются мне одна за другой, от случайных касаний кожа покрывается мурашками, а юная Повилика розовеет смущением. Мы отражаемся в зеркале, постепенно запотевающем от поднимающегося из ванны горячего пара.
— Маттео Кохани, которого я знаю, осторожен и дальновиден. Привлекать лишнее внимание и вызывать подозрения ему ни к чему. Сейчас же все действия и решения, точно в состоянии аффекта или паники. Но что изменилось?
Под этот адресованный самому себе вопрос аккуратно освобождаю Клематис от разорванной блузы, оставляя в кружеве белья. Цветок на плече пламенеет, утратив и намек на белый цвет — горит огнем ярости, страсти и грядущих свершений. Не удержавшись, трогаю лепестки беглыми легкими поцелуями, точно проверяю, вправду ли они горячи на ощупь.
— Граф хотел, чтобы я нашла тебя и остановила. Но не уточнил, как именно, — мисс Эрлих принимает предложенные мной правила.
— А ты хочешь меня остановить? — звучит двусмысленно, учитывая, что мои руки уже скользят по талии к застежке ее джинсов.
— Даже если захочу, вряд ли сумею, — позволяет молнии скользнуть вниз, а заклепке покинуть петлю, — ты слишком силен. Мне за всю жизнь не светит.
— Путы, которыми ты стреножила Гарнье, что это было за растение? — опускаюсь на колени, стягивая с нее штаны, оставляя тонкий треугольник черного шелка последним прикрытием, разворачиваю к себе, разглядывая разбитые колени, дую на ссадины, аккуратно раскрывая края ран. Вопросительно поглядываю снизу вверх — жду ответа.
— Плющ, вроде, — отвечает едва слышно, пунцовая от стеснения, всем существом ждущая и боящаяся моих ласк.
— Уверена? — припадаю к глубокой царапине губами, вытягивая поцелуем занозу. Повилика вцепляется мне в плечи, почти теряя равновесие.
— Там было темно…
— Это был клематис, — поднимаюсь, оказываясь на полголовы выше. Она трогательно вздергивает подбородок, ища мой взгляд. — Залезай в воду, надо смыть грязь.
— Прямо так? — откидывает назад длинные волосы, словно я еще недостаточно оценил ее прелести. Тонкая, ладная, в кружевных лоскутах, которых во времена моей молодости не хватило бы даже на носовой платок. Неопределенно киваю, старательно гася непотребные образы, где мои пальцы рвут ткань, впиваются в податливое юное тело и отдают его власти лихорадящих ласк.
Повилика ухмыляется — хищная улыбка на чумазом заплаканном лице, проступивший родовой оскал поколений паразитирующих ведьм, для которых мужчина — не более чем средство выживания. И даже в этом нежном алеющем кровоточащими ранами цветке проглядывает природная суть моих оплетающих сестер. Мисс Эрлих медленно заводит руки за спину и расстегивает лиф, а затем спускает с бедер тонкие трусики.
Я закрываю глаза, призывая в помощь слепоту и демонов импотенции, потому что выдержать испытание вожделением выше моих сил. Слышится тихий плеск и милостивое:
— Можешь смотреть.
Ох, мисс, у этой игры только один финал! Отворачиваюсь, якобы в поисках мочалки или губки и продолжаю гнуть свое:
— Ты вновь вырастила клематис, в этот раз за считанные минуты. Рейнара остановили твой страх и отчаяние, опутавшие его прочными стеблями, ну и целый флакон отрезвляющей росы. Заметила, что он пришел в себя?
Сажусь на бортик ванной и принимаюсь намыливать грязные девичьи ладони.
— Нет, он преследовал меня, хотел догнать и…
— Чуть не разрыдался, когда понял, что натворил, — заканчиваю картину, с неприязнью вспоминая выражение побитого щенка на смазливой физиономии доктора искусств.
— Но у него на груди тату, это ведь знак садовника? — подается вперед так, что сквозь белую пену проглядывает обнаженная грудь.
Приходиться взять щипчики для ногтей, чтобы лишить себя возможности пялиться на эту невинную бесстыдницу. Аккуратно срезаю заусеницы, подпиливаю сломанные края и стараюсь, чтобы голос звучал ровно, а взгляд не отвлекался от маникюра: