***
Я поразмыслил немного, глядя на взлетающие флаеры, и решил — совершенно справедливо — злобный молодой парень, недовольный положением вещей, имеет неплохие шансы, типа, закорефаниться с плохими парнями.
У вас, должно быть, есть сомнения. Я бы сказал, разумные сомнения. Нетрудно понять, что я за человек. Всё, что я говорил и делал до этого, было в рамках закона. Но ситуация сложилась скверная, а в скверных ситуациях люди начинают вести себя по-другому. Поэтому можно ненадолго прикинуться мудилой, а для кого-то, кто на это не купится, остаться хорошим парнем — в зависимости от того, на чьей он стороне.Короче, решил я вот что: прямо сейчас пойду туда (на взлётную полосу) и заведу один из флаеров. Я не собирался улетать. Хотел просто немного покружить в небе и сесть, изобразив неисправность, чтобы это выглядело как неудавшийся побег или угон — называйте как хотите.
Я побежал на взлётную полосу. Минут через четыре, оказавшись там, увидел, как военные бегали вокруг флаеров, пытаясь помешать ученикам взлететь. Один солдат кричал от боли и держался за ногу — видимо, его не смогли объехать. Преодолев забор, я заметил одноместный флаер, накрытый брезентом.
Побежал именно к нему, потому что это была единственная машина без солдат вокруг. Остальные уже окружили.
От военных меня скрывала куча пустых ящиков, и, похоже, никто не видел, как я стаскиваю с флаера тяжёлый лист брезента. Дёрнул дверцу кабины — она открылась. Внутри было тесно: на сиденье лежала коробка с инструментами и чья-то бело-синяя куртка. Я выкинул ящик наружу и вскочил внутрь. На приборной панели валялся тяжёлый гаечный ключ — швырнул его следом, а на его место бросил куртку.
Немного повозился включая тумблеры, проверяя датчики, открывая и перекрывая подачу кислорода в камере сгорания. Потом подал топливо. На экране загорелась красная надпись:
«Неисправность в системе подачи топлива»
Это был плохой знак. Но я всё равно включил зажигание. Сзади раздались два мощных хлопка. Пламя потухло. Отключил подачу топлива, продул клапаны. Проблема была не критичной: забилась часть форсунок. Нужно было лететь медленно, чтобы оставшиеся справились с давлением, и двигатель не взорвался. Автоматика давала бы неправильную нагрузку. Поэтому нужно было отключить компьютер.
Благо крышка приборной панели была не привинчена. Сняв крышку, я увидел прямоугольную серебристую коробку с кучей проводов, тянущихся к ней. Отыскал провод питания и отсоединив его. Затем поставил крышку на место. Красная надпись на экране больше не мигала.
Я перекрыл подачу кислорода и взялся за колёсико ручной подачи топлива. Повернул его на 20 и включил зажигание. Хлопков не последовало — это хороший знак.
Я взялся второй рукой за колёсико подачи кислорода и дал 27 процентов. Снаружи послышался свист, и флаер начал медленно катиться по полосе.
Судя по всему, меня заметили, потому что человек десять побежали в мою сторону. Времени было мало, мне нужно было очень много пространства для взлёта. Которого у меня не было. Нужно было больше тяги. Горючее на 40, топливо на 60. Двигатель проплювался, я добавил ещё восемь процентов кислорода, и флаер заметно ускорился.
Хорошая машина. Хорошая,— говорю я нежным голосом,— Почти взлетели. Давай ещё немного прибавим.
Топливо — 55, кислород — 88. Но скорости флаер от этого как будто не прибавил, а в рёве двигателя послышался глухой шелест. Я знал, что этот звук плох. Это могло означать, что обшивка двигателя не выдержала, и где-то образовалось отверстие, через которое выходил газ. Нужно было останавливаться.
Я перевёл двигатель в режим обратной тяги, схватился обеими руками за рукоять тормоза. Но флаер тормозил очень медленно.
Что же делать? Флаер продолжал нестись с большой скоростью прямо на военных.
Должен же тут, где-то быть активатор аэродинамического тормоза.
— Компьютер! Аэродинамический тормоз! Парашют! Что-нибудь,— крикнул я. Но ничего не произошло. Ведь я сам его только что вырубил.