— Кто в тяжёлом? — спрашиваю я.
— Вероника. Иллианка. Мы надеемся, что она справится, но её состояние вызывает беспокойство.
Но сейчас, важно другое — Бальтазар. Объясни, что ты будешь делать, когда выйдешь за эту дверь?
— я хочу понять, каким образом сюда проник вирус, если это была диверсия, то я узнаю, кто из студентов к этому причастен.
— Сегодня в одном из мужских туалетов нашли осколки капсулы со следами вируса. Их пытались смыть в унитаз. Записи с камер ещё не отсмотрели, но вероятно, это сделал кто-то из первокурсников.
— Я догадываюсь, кто это сделал, — сказал я, имея в виду тех четверых Гидеонцев, которых я подслушал в туалете.
— Я хочу, чтобы ты пообещал. Нет, я хочу, чтобы ты поклялся, что не станешь совать в это свой нос. Это может быть опасно. Этим должна заниматься полиция. Я хочу быть уверен, что не совершаю ошибку, отпуская тебя.
— Клянусь, я был и до конца останусь преданным гражданином Федерации и покорно буду исполнять благую волю закона и ни за что не позволю уйти безнаказанно тем, кто покушался на жизни моих товарищей.
— Ты и вправду, не умеешь врать?
— Если не позволите мне действовать, вам лучше заморозить меня, потому что я не пожалею своей жизни ради их поимки.
— Ладно, раз тебя не переубедить, тогда действуй считай это своей тайной миссией — сказал Варис,— На этот раз, я сделаю так, чтобы тебя отпустили. Но если ещё раз выкинешь, что-нибудь подобное, тебя заморозят, и я уже не смогу убедить военных этого не делать.
— Спасибо, сэр, трудностей со мной больше не будет…
— Ты можешь идти. Но сначала я хочу напомнить тебе одну вещь. Я записываю все разговоры, и этот разговор тоже останется в твоём личном деле. Если справишься с возложенной на тебя миссией, несмотря на твоё сегодняшнее нарушение. Я подам прошение в министерство о повышении твоего статуса. Человек, который так предан гражданскому долгу, достоин более высокого положения в обществе,— говорит Варис, стоя рядом и освобождая мои руки от хомута. Для меня статус по большому счёту ничего не значит, но всё же мне это польстило.
— Благодарю вас, сэр. Я не подвиду.
— Иди. Помни, что от тебя зависят жизни.
***
— чёрт. Нельзя ли полегче? — сказал я военному, сжимавшему моё плечо.
— ...
— Язык проглотил или как? — Я думаю, солдат меня не слышал. Видимо, он отключил громкость на своём шлеме.
— отпусти. Я сам дойду,— военный отпустил меня, потому что мы пришли в медчасть. Солдат оставил меня перед медсестрой, развернулся, и двинулся обратно к лестнице.
Имейте в виду, не было необходимости вести меня в медчасть, я вполне мог ходить самостоятельно, просто, мне хотелось, чтобы как можно больше людей видели, что меня конвоируют военные.
Вместе с медсестрой мы подошли к кабинету главврача. Она постучала.
— Да, войдите,— сестра открыла дверь. Передо мной сидел старик в противогазе и костюме химзащиты.
— с какой жалобой?, — спросил он, глядя на меня.
— Колено болит. Можете дать мне обезболивающее. И ещё скажите, нет ли здесь доктора Гарисона?
— Какого-такого доктора Гарисона?
— он прилетел вчера ночью. Он здесь находится не как доктор, а как мой попечитель.
— А. Теперь, я понял о ком ты, — главврач нажал кнопку на планшете и сказал,— "Глория. Этот Монг-доктор. Всё ещё носится по палатам? Тогда отправьте его ко мне. Скажите, что его хочет видеть...
— Бальтазар,— подсказал я.
— Бальтазар,— повторил он,— хмм.
— Бальтазар, этот твой Гарисон хирург?
— Да.
— Хорошо, Глория. Дайте ему его осмотреть.
— В коридоре есть кушетка, Бальтазар. Жди там. Твой доктор скоро придёт.
— хорошо, — я вышел за дверь, вдоль стены стояло несколько кушеток. Я сел на одну из них. Снял ботинок, закатал штанину и посмотрел, как дела у моего колена. Оно было фиолетового цвета. Ушибы и должны такими быть. Ничего страшного.
Я снова выпрямил штанину, надел ботинок. И стал ждать. Пока ждал, я думал о том, как хочу поговорить с Доком и всеми остальными. Когда это всё закончится; когда всё станет нормально, тогда и я смогу объяснить им всё как следует, а пока я должен и дальше придерживаться моей стратегии.
7
Я посидел там немного, глядя на дверь медблока, из которой должен был показаться Док. Я боялся с ним поговорить. И, честно говоря, я не понимал, почему. Прошло две минуты, прежде чем ко мне пришёл ответ: Из-за чувства вины. Всё чего я хотел — быть уверенным, что я иду по правильному пути; что у моих действий будет положительный результат.