— "Монтэльский покер", — говорит Пит,— "Ты умеешь играть?"
— "Конечно, да"— говорю я.
Чаки раздал всем по пять.
На какое-то время воцарилась тишина: парни смотрели на карты и друг на друга. Я смотрел на их руки, чтобы никто не сбрасывал карты под стол и не прятал их в рукава, и никто, казалось, не собирался мухлевать, но я не расслаблялся.
— Бальтазар,— говорит Чад. — мы ставим по двадцать кредитов, вот наш банк,— он указал на маленькое чёрное устройство по середине.
— делаешь ставку?
— ставлю 40, — сказал я и приложил к чёрной штуке свою кредитку. Высветилась голографическая клавиатура, я вбил цифру 40 и подтвердил перевод.
— Поддерживаю,— говорит Чед и переводит деньги.
— Думаю, я пас, — говорит Пит и кладёт свои карты обратно в колоду. Чаки тасует и мы меняем у себя по одной. Я поменял шестёрку. Вытянул двойку.
— Я тоже пас,— говорит Ту. Я поменял двойку. Вытянул туза.
— Удваиваю,— говорит Кан и прикладывает кредитку к терминалу.
— Поддерживаю, — говорю я и снова прикладываю кредитку.
— Ну нет, я пас,— говорит Крю и бросает карты. Чаки подбирает, снова тасует, и снова мы меняем по одной. Я меняю вольта. Выпадает четвёрка, у меня одна пара.
— Пас,— говорит Эрик. Я меняю даму, получаю семёрку
— Я тоже пас,— говорит, Чаки. Меняю семёрку, получаю десятку.
— Кан, ты меня не проведёшь, я знаю твои трюки.
— просто у меня хорошие карты,— Кан почесал свой подбородок, глядя в потолок.
— "Эй", — снова кричит Чад, обернувшись к кассе, — где тебя носит?". Мудак наглеет. — подумал я, — "Ему нравится действовать людям на нервы. Он ещё за это ответит".
— "Кому ты кричал?",— спрашиваю я.
— Ленивой корове, которой давно пора убрать с нашего стола этот чёртов бардак. — Отвечает Чад.
"Прёт как не в чём не бывало, это всё из-за сраных фильмов." — думаю я.
— но она ведь пожилая женщина, не стоит называть её коровой.
— Пожилая женщина, да? А по-моему, она просто ленивая шлюха, не более того.
— Чад — говорю я.
— Что?, — Двадцать кредитов в банк, пожалуйста.
— Э? — Он посмотрел на терминал, стоящий посередине.
— Я поднял до сотни, — говорю я, убирая кредитку в карман. У меня было двести пятьдесят кредитов, ставить сто мне было тяжело, но это была не просто игра. Карты — это один из методов психологической войны. Играя в карты, можно узнать много интересного о людях, с помощью языка тела, например: тело Кана говорит мне, что он хочешь меня убить.
— У тебя там достаточно, Чад? — спрашивает Чаки, кивая на терминал. — У меня столько нет, я всё, — сказал Чад и со злости швырнул карты на стол.
— А вот я продолжу играть. Без обид, Чад, — говорит Кан и поднимает ещё на двадцать,— я меняю восьмёрку, и выпадает тройка. У меня довольно слабые карты у него, вероятно, были лучше.
— У тебя мускулистые руки — ты работал в шахте, Кан? — спрашиваю я, прикладывая кредитку к терминалу.
– "Два года", — говорит он, ухмыляясь,— Но потом прилетели чёртовы чужаки, купили шахту, поставили там свои машины и всех уволили.
— получается, теперь там больше негде работать? — Он кивнул.
— Ох, мне жаль,— говорю я.
— ну да,— злобно пробормотал он.
— будете ещё поднимать ставки, ребята? — Спросил Чаки.
— Нет, я...
— поднимаю до 150,— говорит Кан.
— Бальтазар?, — спрашивает Чаки.
— Поддерживаю,— отвечаю я и прикладываю кредитку.
— Значит, вы ребята, не хотите возвращаться на Гидеон Прайм, ведь так?
— Не знаю, услышали они меня или нет, но никто не ответил. Я посмотрел на них, ожидая, пока кто-нибудь скажет хоть слово.
— Эй ребята, мы ведь всего лишь играем в карты, верно? Не будьте такими серьёзными. Ничего серьёзного мы здесь не обсуждаем. Это просто игра. Как бильярд или пинбол, да?
— Видишь, Бальтазар? — говорит Чад.— "Мы все здесь потому, что у нас дома царил бардак. Учёба в академии для нас, это неплохой шанс изменить свою жизнь. Не так ли, ребята? Все говорят "да", кроме Кана, — он просто ухмыльнулся и продолжил смотреть в свои карты.
Имейте в виду, Кан мне понравился, потому что он открыто демонстрировал свои эмоции. Кан был честным парнем, с которым мы бы могли подружиться, если бы жизнь на Гидеон Прайм, его не озлобила.
— "Эта чёртова ленивая сука", — говорит Чад, ударяя кулаком.— "Я, чёрт возьми, сейчас пойду к ней,— сказал он…" Он снова оглянулся через плечо и крикнул: "Эй, ты, ленивая сука. Иди сюда и убери отсюда посуду!,— когда я уже собирался встать, и врезать ему по роже, дверь подсобки распахнулась, и вошла Берта с полным подносом. Она упёрла руки в бока и посмотрела на нас.
— Кто это так ругается? — спрашивает она,— А ну, отвечайте,— она была готова швырнуть в нас поднос. Но Чад повернулся и сказал: "Я звал тебя три чертовых раза. Мы, чёрт подери, даже в карты играть не можем, из-за такого беспорядка. Черт возьми…"