Несколько костей у меня было сломано, и двигаться мне удавалось с большим трудом. Попытавшись подняться, я ощутил настолько ужасную боль, что чуть не потерял сознание.
Я всё ещё не мог двигать правой рукой, у меня была вывихнута левая ступня, и сломано несколько рёбер. Я пробовал ползти, но пол был усеян острыми осколками, которые впивались мне в тело. Вокруг царил беспорядок и было темно. Я не мог ничего видеть. Но я продолжал ползти. Вскоре я наткнулся на большой обрезок железной трубы. Он был не слишком широким, и я мог схватить его одной рукой и использовать в качестве опоры.
Труба пригодилась мне для того, чтобы встать, но оказалась бесполезна, когда я попробовал с ней идти. Лучше всего у меня получалось идти, хватаясь за стену. Если бы я упал, то вряд ли смог бы снова подняться, поэтому наступать приходилось аккуратно.
Рядом никого не было, впереди были три коридора и три лестницы. Мне нужно было выбираться оттуда, и чем быстрее, тем лучше, потому что у меня был чертовски тяжёлый день, и мне хотелось сходить в душ и пораньше лечь спать. Как только я достиг лестницы, кто-то начал кричать. Это был ужасный звук, и от него мне стало совсем дурно. Крик эхом разносился по всему подвалу, и невозможно было понять, откуда именно он взялся.
Я собрал все силы и стал двигаться вверх по лестнице. Боль во всём теле была невыносимой. Когда я поднялся, крик прекратился, и снова стало тихо. Я подумал о Гидеонцах. У меня из головы не выходили слова Чада: "если бы мы ему всё рассказали, то он бы нас не раскрыл". Возможно, они хотели выдвинуть политические требования. А возможно, они надеятся заработать на этом. Или то и другое вместе. Однако они не смогут ничего требовать, не имея при себе бомбы, способной уничтожить Академию. Впрочем, им достаточно убедить журналистов в том, что такая бомба у них есть, и тогда они смогут требовать что угодно.
Судя по ярким вспышкам, впереди шла перестрелка. Гидеонцы отчаянно обороняли лестницу.
Я поспешил туда.
Одиннадцать часов.
Чад склонился над трупом солдата и стал говорить в его рацию:
— "приём. Меня слышно? ... Позвольте мне рассказать, что тут происходит. Я не виню вас за то, что ваши люди ранили одного из моих товарищей. Вы пытаетесь нас остановить, потому что это ваш долг. Но поверьте, у нас есть причины сражаться.
У нас с тобой похожая судьба, капитан. Я тоже рискую всем ради блага своих товарищей...
Да, нам за это заплатили, но у нас были и свои причины. Нам было поручено похитить Синтию Валентайн.
Дочь, того самого Валентайна, который владеет огромным числом месторождений платины, в том числе и на Гидеон Прайм.
Ты хочешь знать, какой у нас был план, верно? Хорошо, слушай:
Как только мы бы взяли Синтию в заложники, мы и наши кураторы смогли бы диктовать Валентайну свои условия. Мы бы потребовали передать все месторождения на Гидеон Прайм в руки лояльной нашему делу организации, чтобы вернуть нашим согражданам рабочие места и проценты с доходов от продажи ресурсов.
Однако похитить девчонку нам не удалось, и мы вынуждены выдвигать вам такие требования: мы требуем в течении двух часов передать нам челнок класса Райдэр и Синтию Валентайн. Если же вы не выполните эти два условия, то мы взорвём кремниевую бомбу, которая находится у нас в сумке. Мы делаем это, чтобы привлечь внимание общественности к проблеме нашей планеты и испортить репутацию семьи Валентайн... Мы не террористы, мы борцы за справедливость. Если условия будут выполнены, то никто не пострадает. На этом пока всё."— Чад кладёт рацию и протирает лицо рукой.
— Выходит, вирус выпустили вы? — спрашиваю я.
— да, грёбаный гений. Это сделали мы.
— но зачем?, — спрашиваю я.
— У тебя совсем башка не варит, как я погляжу.— говорит Пит.
— По-моему, это только всё усложнило. Похищать девчонку в условиях карантина, когда вокруг полно военных — сложнее.
— чтобы улететь, нам нужен был корабль, тупица. До карантина здесь не было ни одной посудины, на которой, можно было бы выйти на орбиту. А теперь здесь целая куча военных челноков. И заметь, провести эвакуацию они не могут из-за риска распространения вируса.
— и это вам тоже на руку...
— да. В случае если нам придётся сделать бабах. Погибнет много народу. На такие жертвы они точно не могут пойти, а значит, сами приведут нам девчонку.
— ясно... а со мной теперь, что? Вы меня отпустите?, — Солдаты были прямо над нами. И я не понимал, почему бы им не бросить сюда пару гранат. Имейте в виду, они узнали о бомбе только сейчас. Кто-то там, наверху крикнул: "без моего приказа огонь не открывать." Я зацепился рукой за выступ в стене и шагнул вперёд. Крю держался за простреленную руку, а Эрик его перевязывал. Остальные держали в руках автоматы и смотрели наверх. Только Чад смотрел на меня.