— Чад… — говорю я, понимая, что начал падать. Он бросился ко мне. И поймал меня прежде, чем я упал...
9
Чад положил мою куртку мне под голову и завёл ностальгический разговор о Гидеон Прайм — о старом добром «Synteshis-баре», в котором они каждый день от восхода до заката пили пиво, играли в бильярд и оттачивали мастерство в покере.
— Чад, я вообще не понимаю, по какой причине кто-то из военного руководства играет на вашей стороне.
— Потому что наши кураторы обещали разыграть перед камерами кое-какую сценку и наш человек неплохо продвинется по службе после того, как он в одиночку спасёт заложницу,— говорит он улыбаясь.
— Сильвию Валентайн?
— Да. На самом деле от девчонкинам не будет проку. — Я посмотрел на него. Он выглядел потрёпанным, но на его лице сияла счастливая улыбка.
— Слушай, у меня есть к тебе заманчивое предложение — говорит Чад,— Хочешь свалить с нами?
— Хочу свалить? Нет. Спасибо за предложение, но я предпочту не становиться террористом. — говорю я.
— да. Но я всё-таки расскажу тебе о своем плане, ладно?, — говорит он, настойчиво.
— Нет. Я не стану вам помогать.
— Давай, Бальтазар…
— Нет, я не стану вам помогать, и не проси меня.
— Но у тебя нет выбора, Бальтазар. Помни о том, что ты наш заложник. Если нам не удастся…
— Никому не двигаться, — говорю я, сжимая в руках гранату.
— "Чад. Возьми рацию и скажи, что выпускаешь заложника", — Я не хотел, чтобы солдаты вдруг начали по мне стрелять, приняв меня за одного из них.
— Ты портишь мне настроение гавнюк, — сказал Кан.
— Пусть проваливает,— говорит Чаки.
Я скрежетал зубами, стоя на двух ногах, и задавался вопросом — как долго я продержусь, прежде чем упаду.
— давай Чад, бери рацию,— снова скомандовал я.
— Хорошо. Хорошо. Я возьму рацию. Но сначала ты должен меня выслушать. Я не стану больше тебя уговаривать,— Мои зубы перестали скрежетать.
— Ладно. Продолжай — говорю я.
— Просто подумай о будущем, — говорит он. Федерация уже не та, как во времена первой волны колонизации. Правительству с трудом удаётся контролировать такое количество миров. Множество планет желает независимости или уже перестала подчиняться власти центра. Ты не замечаешь очевидного, Бальтазар. Ты живёшь прошлым. Будущее принадлежит корпорациям.
Времена ослепительного блеска федерации давно подошли к концу. Когда наступит её крах, именно деньги будут тебе нужны в первую очередь. Лишь они будут гарантировать, что ты не закончишь свои дни, роясь в отбросах.
Я предлагаю тебе присоединиться к нам. Разница между нами не так уж и велика. Да, у нас разные взгляды на некоторые вещи, но ты человек совести. Таких я уважаю и позабочусь о том, чтобы у тебя всегда была крупная сумма кредитов. Что ты об этом думаешь, а?
— Чушь,— говорю я,— свяжись с капитаном. Я хочу свалить отсюда.
— "Капитан",— говорит Чад, взяв в руку рацию,— "у нас есть заложни, мы хотим его обменять, скажем, на ящик"...,— Чад задумался.
— Ящик пива,— предложил Пит.
— Протеиновых батончиков,— сказал Эрик.
— Чад, что за херня? Я не стану ждать, пока вам жрачку принесут, — сказал я.
— Ящик "Манхэттен дилер 4.2⁰ в банках", коробку батончиков "протеин номер 1" и блок сигарет "Вольт-пэпер",— договорил Чад.
— Нихрена,— говорю я,— я блядь прямо сейчас выхожу.
— "Капитан, он выходит. Ждём от вас пиво и сигареты. Да, и ещё кое-что, мы хотим, чтобы девчонку нам передали именно вы, капитан. Вы один и без оружия и, чтобы кроме вас и девчонки больше никого рядом не было... это всё. Конец связи",— сказал Чад и выключил рацию.
— "Всё. Иди", — говорит мне Чад. Я повернулся к ребятам спиной и стал подниматься по ступенькам.
— эй. Дам тебе совет напоследок — Не ввязывайся во всякое дерьмо, проживёшь дольше,— сказал Чад. Я остановился.
— Тебе я того же советую,— сказал я и продолжил подниматься, спотыкаясь и хромая.
11 часов
Солдаты светили мне фонариками в лицо. Один целится в меня, но его останавливает товарищ. Я отдал одному из солдат гранату и рухнул набок. Ко мне подбежали спасатели или медики и стали укладывать меня на носилки. На полу были пустые гильзы, лужи с кровавыми разводами. Двое спасателей подхватили меня и вынесли наружу.
Рядом были медики, а чуть дальше — телевизионщики с камерами.
Врач посветил мне фонариком в глаза.