И тут… дверь распахнулась.
– Отошла от него! Быстро! – закричала какая-то женщина в дверном проёме. В палату вбежали санитары в однотонных синих одеждах и накинулись на моего палача. Они оба скрутили ей руки и силой потащили к выходу. Но она свирепо вырывалась, упираясь в пол ногами.
– Менты уже едут! – грозно орал один из санитаров.
Она, озлобленно ворча, но не говоря ни слова, продолжала вырываться из их цепких, ловких рук. Этим двум парням, пускай и крепким, было нелегко справится с крупной, упитанной Оксаной Тимофеевной. Вся эта вакханалия происходила на моих глазах, но меня волновала не она. Мой взгляд упал на шприц, торчавший из моего правого плеча. Левой рукой я осторожно обхватил его. Всё хорошо, осталось только…
Вдавить поршень. Вдавить его, чтобы довести дело до конца. Вдавить его, чтобы покончить с этим. Ядовитый поток растекается по моему телу, но мне не страшно. Мне совсем не страшно. Наоборот, я снова испытываю блаженство. Весь мир, сложный и запутанный, вращается вокруг тебя, а ты – маленький мирок, до которого никому нет дела. Теперь точно никому.
В моей голове всплывают слова песни, которую я начинаю напевать одними губами.
По моей незасохшей руке,
Пробирается тихо память.
Я провёл себе заслуженную эвтаназию.
По моей незастывшей реке,
Проплывает тихонько птица,
Мой взгляд упирается в потолок, и я вновь вижу на нём ту самую трещину. Она, осыпаясь побелкой, растёт и растёт, расходится и расходится, и тут… Сквозь неё просачивается белый поток света. Проходит секунда – и трещина открывается, превращаясь в широкий пролом на потолке. Она открывает моему усталому взгляду… Небо. Светлое, безоблачное небо. Я взлетаю над койкой, словно подхваченный невидимыми ангелами, и плавно парю… Парю к этому небу! Я снова вижу волшебный осенний лес, огненные деревья и… Лену. Живую, невредимую и согревающую своим нежным взглядом. Вместе с ней я не иду, а лечу над бескрайним осенним лесом словно Питер Пэн! Я лечу, я лечу, я лечу…
По моей неубитой душе
Плачет скорбно забытый разум.
Конец