– Вы же его сюда не пустите? – спросил я, скомкав угол одеяла и подтянув его к груди.
Оксана Тимофеевна присмотрелась ко мне, а затем широко улыбнулась.
– Леонид, вы что, его боитесь? Не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы он к вам даже не приближался. Но при одном условии: вы должны мне полностью довериться, отвечать на мои вопросы и делать всё, что я вам скажу, договорились?
От неожиданной светлой улыбки Оксаны Тимофеевны повеяло искренностью. Я не задумываясь кивнул.
– Значит, договорились, – сказала она.
Оксана Тимофеевна задала пару простых вопросов про моё самочувствие и настроение и бегло записала что-то в блокнот. Затем она поинтересовалась, как я спал.
– Не очень, – произнёс я, опустив взгляд.
– Вас что-то беспокоило?
– Кошмар… Жуткий кошмар. Но помню его как-то смутно. Там была какая-то захламлённая комната, был тусклый свет, я сидел у стены, вокруг лежали какие-то люди…
Заинтересованно подняв бровь, Оксана Тимофеевна заскрипела карандашом по странице блокнота.
– А если поконкретнее? – спросила она.
– Это всё, что я могу вспомнить, – ответил я.
Картину из моего кошмара словно кто-то разорвал на кусочки и обмакнул в воду. Его отрывки тускнели и расплывались в памяти. Тем временем Оксана Тимофеевна молча запустила руку во внутренний карман халата и поставила на тумбу перед кушеткой маленькую причудливую игрушку: белую фарфоровую кошку с красным ошейником, сидящую на задних лапах. Умиротворённо закрыв глаза, она одной лапой прижимала к белому животику красный мешок денег, а другой приветливо помахивала мне.
– Нравится? – спросила Оксана Тимофеевна, заметив мой заинтересованный взгляд. – Называется Манеки-Неко. Знакомая мне подарила… Сосредоточьте на кошке взгляд и расслабьтесь.
Эта кошка мне всё помахивала и помахивала, помахивала и помахивала…
– Вы сидите на кушетке. Перед вами игрушка. Вы слышите мой голос. В палате только мы одни.
Помахивала и помахивала, помахивала и помахивала…
– Вы можете закрыть глаза.
Мои веки опустились сами по себе, но я продолжал её слушать.
«За окном тихо. В палате нет постороннего шума. Из коридора тоже ничего не слышно. Вы сосредоточены только на моём голосе. Потому что вы мне доверяете».
Я ей доверяю.
«Вас беспокоит этот кошмар. Он кажется вам странным и запутанным. Но вы хотите его осмыслить. Вы сделаете это с моей помощью. Вы будете следовать моему голосу».
Я буду следовать её голосу.
«Пока одна ваша часть слушает меня, другая возвращается в то место, которое вам сегодня снилось».
Темнота перед глазами рассеивается, и я оказываюсь там. В захламлённой, тесной комнате с обоями болотного цвета, которую освещает ядовито-жёлтый свет. Я сижу, низко опустив голову, и ощущаю спиной твёрдую, холодную стену. На языке чувствуется металлический привкус.
«Что вы видите перед собой?».
Я описываю вслух длинный, деревянный стол с выцветшей клеёнкой, заваленный грязными тарелками и пустыми бутылками из-под пива. Край стола – прямо на уровне моих глаз, словно я только что из-под него вылез. За ним – старый коричневый диван с рваной и местами порванной обивкой. А на нём…
– Нет! Я не хочу… Я не хочу это видеть! – жалобно говорю я, отводя взгляд.
«Вы делаете глубокий вдох. Спокойствие растекается тёплой рекой по вашей груди, по рукам, по ногам… Вы внимательно смотрите на диван».
Её вкрадчивый голос словно берёт меня за волосы на затылке и направляет взгляд в нужную сторону. Пересилив страх, я говорю, что на диване лежит, раскинув руки и ноги, молодой жилистый парень. Его пожелтевшая белая майка пропитана кровью. На его старых рваных джинсах, на уровне расстёгнутой ширинки зияет несколько алых кровавых ран. Свежая кровь стекает струями вдоль штанин на грязный линолеум. Длинная чёлка чёрных сальных волос скрывает его глаза, оставляя на лице застывший оскал из жёлтых, гниющих зубов. Он мёртв.