«Вы знаете этого человека?».
Да откуда я могу знать? Хотя… Я замечаю на его оголённом правом плече татуировку в виде пепельно-серой розы. Её тонкий стебелёк обвивает колючая проволока. Сбоку на шее у парня – багровый размашистый шрам, словно от клинка.
– Я знаю его. Это… Дэн. Мой друг, – дрожащим голосом говорю я.
«В комнате ещё кто-то есть?».
Я осматриваюсь и замечаю справа от стола, у стены ещё одного парня. Ещё один труп. Он сидит, уронив голову на плечо, и глядит на меня пустыми глазными яблоками. Шея беспощадно исполосована десятками свежих ран так, словно кто-то хотел его обезглавить. На худом обмякшем теле мешком висит большое худи с принтованной надписью «Я иллюзорен со всех сторон». Размашистые белые буквы размываются в свежих потоках крови. Я видел такое худи только у одного человека.
– Там у стены ещё один… Это Кирилл… А около него – какая-то дверь.
«Закрытая или открытая?».
– Не знаю, вроде закрыта, а вроде полуоткрыта…
«Наверное, скорее закрыта?».
Действительно, она закрыта. Странно, что я сразу не заметил хлипкий накладной замок, из которого выдвинута защёлка.
«Опустите взгляд. Что вы видите рядом с собой?».
Моя правая рука чувствует что-то твёрдое… Это рукоять ножа. Окровавленного, поблёскивающего в ядовито-жёлтом свете ножа.
– Нож… У меня нож! – срываюсь я.
«Леонид, успокойтесь. Вы снова делаете глубокий вдох и…».
Я ничего не слышу… Только свой отчаянный вопль. Но вдруг к моей руке кто-то слабо прикасается. Всё вокруг размывается, словно на промокшей фотографии, и исчезает. Миг – и я снова в палате. Моё запястье мягко держит Оксана Тимофеевна. Я почти не различаю её лицо через пелену слёз.
– Зачем?! Зачем вы это делаете?! – жалобно спрашиваю я и обхватываю лицо руками. Она с безразличием отпускает моё запястье и глядит в блокнот. А меня словно обжигает горячим паром: я содрогаюсь и реву, реву, реву…
В это время в палату кто-то вбегает.
– Феназепам. Дозировка один миллиграмм, – говорит кому-то Оксана Тимофеевна.
Через силу я перестаю рыдать и убираю руки с мокрого, опухшего лица. Дышать тяжело, будто я только что вынырнул из воды. Глаза утопают в слезах, и я почти ничего не вижу. Только чувствую, как кто-то стискивает моё плечо и делает слабый аккуратный укол. Обессиленно рухнув на подушку, я закрываю глаза.
***
– Тебе здесь нравится?
Я в осеннем лесу, иду по узорчатой глади большого, огненного моря из оранжевых, жёлтых, красных, коричневых листьев. Меня окружают деревья с бурной листвой, похожие на огромные факела с застывшим пламенем. А надо мной – безоблачное, чистое небо с солнцем в зените. Этот огненный шар щедро питает светом деревья, наливая золотом мокрые от недавнего дождя листья.
– Да… здесь просто волшебно! – говорю я.
Я вижу рядом с собой девушку. У неё маленькое круглое лицо с крохотным носиком и смущённой, почти детской улыбкой. Но её голубые глаза… в них словно отражается небо. Не осеннее, а летнее июльское небо. Блондинистые ровные волосы, спускающиеся из-под малиновой шапки до плеч, подпрыгивают в лёгких порывах ветра. Она идёт, смешно вжав подбородок в воротник куртки и держа руки в карманах. Она немного мёрзнет, но согревает меня своим нежным взглядом. С ней мы проходим вдоль высокого кирпичного забора высотой в два метра. Он огораживает серое трёхэтажное здание с решётками на окнах, похожее на брошенную после войны крепость.
– Видишь, какая красота здесь, прямо за забором? Не то, что там… — говорит девушка, кивнув в сторону «крепости». — Мордор какой-то. И ведь никто из правительства области не хочет привести его в порядок! Мой руководитель тоже так думает…
– Руководитель? А кто он? – интересуюсь я.
– Ой, давай не будем про мою учёбу… – девушка смущённо улыбается, – Не хочется как-то её обсуждать… с тобой.