Караваев растерялся.
- Вы кто? – повторил старик, поднимая свечи повыше. - Как сюда попали? Или там есть проход?
Валя уже целиком высунулся из проема, оглядывая темное пространство. В неверном свете свечей он видел обшарпанную стену с остатками фресок и больше ничего. В подвале с тусклой лампочкой и то было светлей. Он реально испугался, что в момент, когда вырубился свет, переместился в прошлое.
Но тут паренек в сползшей ушанке произнес:
- Деда, у него одежда современная. И бинты на голове. Может, артист?
- Кроме вас в подвале кто еще есть? – снова подал голос старичок.
- Нет, никого. Я один. Я в церкви? – уточнил Валентин, успокаиваясь, что он не путешественник во времени. – А церковь в Деревягино?
- Ну так, - подтвердил старик.
- Спасибо большое! – Караваев проскочил мимо него и рванул вперед, туда, откуда доносились голоса.
Рывок дался ему тяжело, отдаваясь головной болью и тошнотой, но Валентина вела уверенность, что Таня где-то здесь. Странные костюмы путали немного, но маскараду наверняка найдется объяснение.
Он выскочил из бокового придела, куда выводила дверь в подвал, и оказался под центральным сводом. Следы разрухи никуда не делись, хотя их явно пытались замаскировать, развесив странного вида полотнища, однако Караваева сейчас волновала не окружающая красота, а подозрительно притихшая толпа, взирающая на него с надеждой и суеверным ужасом.
- Таня! – заорал он, вглядываясь в обращенные к нему лица. - Таня!!!
- Валя!
Когда он увидел протискивающуюся к нему девушку, то испытал невероятное облегчение. На Тане тоже был какой-то нелепый балахон, поверху которого она, желая защититься от холода, набросила серый пуховый платок. Они обнялись, и девушка расплакалась. Валя, почувствовав, как она дрожит, принялся стаскивать куртку, чтобы укутать ее потеплей.
- Ты вся ледяная! Что здесь происходит? – спросил он полушепотом, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Что это за люди?
Таня разрыдалась и не могла говорить, только мотала головой. Тогда Валентин поднял взгляд и увидел Аркадия Окунева.
- У нас это… обряд тут проходит… проходил, - пояснил тот испуганно, - но потом все вырубилось: свет, звук… Андреев пропал, а церковь заминирована.
- Что?! – не сдержался Валентин и схватил его за грудки правой рукой. – Что ты несешь? Как это заминирована?
- Я не знал! То есть, мне сказали, тротил нужен для тайника… Там из подвала ход подземный шел, он завален, но можно вроде бы осторожно подорвать. Вы, кстати, мою маму в подвале не видели? Вас не вместе держали?
- Черт тебя дери! – он отпустил паренька. - Нет, я был один.
- Я должен ее найти! Если вы тут, то и она тоже!
- Куда ты?
- Я знаю эту церковь как свои пять пальцев, я всю ее излазил. В приделе есть вторая дверь. Я быстро!
Аркадий, обуянный решимостью разыскать мать, исчез в темноте. Толпа меж тем начала оживать. Завороженные разворачивающейся драмой, о сути которой они могли только смутно догадываться, люди поначалу таращились на Караваева, выскочившего откуда-то с бинтами на голове, пропитанными кровавыми пятнами, но теперь отмерли, вспомнили, где они и что происходит, загомонили разом, порождая гулкую волну какофонии из эха, криков и стенаний, перекрывших треск сгорающих в бочках дров.
- Надо полицию вызывать, «скорую»! – выкрикнула бабка в стеганной телогрейке.
- Саперы нужны! – вторила ей другая, с цветастым платком на голове. – Армию надо звать, в военкомат звонить, у кого телефон?
У Валентина кружилось перед глазами, но, лишившись куртки, он слегка взбодрился на морозце и начал соображать. Выяснилось, что мобильные у всех отобрали, сложили в коробку, чтобы те «не мешали съемочному процессу», а коробка, ясное дело, затерялась. Открыть двери, не задев растяжки, было практически невозможно, и отдельных безбашенных смельчаков окорачивали, справедливо считая, что надо вызывать специальные службы. Вот только как их вызвать?
- Не расслабляться! Если кто-то, не дай бог, неловко повернется, тут все на воздух взлетит! – кричал на людей телохранитель. – Всем собраться в центре!
В толпе обнаружились еще двое мужиков с задатками организатора, и вскоре они ловко сбили всех с кучу вокруг человека, неподвижно сидящего в инвалидном кресле. Растерянность постепенно уступала место организованности.
- Уроды! – причитала одна из женщин, прижимая к себе мальчонку лет десяти. – Фашисты!