Она сделала над собой невероятное усилие. Глубоко вздохнув, она впервые прямо взглянула на вдову лорда Эллиса, леди Розамунд — мать дочери, совершившей самоубийство. Леди Розамунд сидела, словно мраморная статуя, — она выдержала взгляд мисс Престон. На мгновение в зале установилась мертвая тишина, которую нарушал лишь шум дождя.
— Я не стану отвечать, — наконец вымолвила Корделия.
Дверь снова распахнулась, и в комнату опять ворвались посторонние звуки. Мистер Танкс раздраженно взглянул: в комнату со скоростью пушечных ядер ворвались двое. Застигнутые дождем, молодые люди, растрепанные, бледные и промокшие, замерли в дверях. Инспектор Риверс в волнении поднялся с места: перед ними стояли двое детей лорда Моргана Эллиса и леди Розамунд Эллис. Лицо девочки было в синяках. У мальчика в руках была мокрая «Тайме». Они посмотрели в сторону Корделии, которая давала показания, потом увидели герцога Ланнефида и леди Розамунд. На секунду все замерло: слушатели, до отказа заполнившие комнату, мерцающие от сквозняка лампы и даже шляпы присяжных (на полке не уместились все, и одна шляпа лежала на каминной полке с часами). А затем юноша притворил за собой дверь. Они увидели, что он хромает и все время трет висок.
— Да? — озадаченно спросил мистер Танкс. Несмотря на их странный внешний вид, он не мог ошибиться: перед ним были дети из знатной семьи.
— Я хочу дать показания, — отчетливо произнес Морган, и его голос сорвался на бас.
— Морган! — Резкий тон леди Розамунд словно заморозил воздух.
Она двинулась через толпу, и люди невольно расступались перед ней. Леди Розамунд уже дошла до двери. Она положила руку на плечо Моргана. Белая рука отчетливо выделялась на мокрой темной ткани его накидки.
— Мои дети взволнованны, — сказала она жестким тоном, обращаясь к коронеру. — И это вполне объяснимо, учитывая обстоятельства, поэтому вы должны извинить меня, но я хочу отвезти их домой.
Однако Морган отстранился и вцепился в руку констебля Форреста.
— Я дам показания! — закричал он. — Она снова попытается остановить меня, но дело касается меня! Я знаю, почему мой отец приходил к ней! Потому что я приходил к ней! — выкрикнул он еще громче.
В зале поднялся невообразимый шум: послышался звук отодвигаемых стульев, шелест бумаг, книг, падающих на пол, и скрип перьев. Всех объял праведный гнев: неужели безнравственность этой женщины столь велика, что она, не довольствуясь развращением ума невинных девушек, принимала у себя и юношей? Лампы мигали, дождь заливал окна, и инспектор Риверс направился к двери. Шляпа слетела с каминной полки на пол и была тут же затоптана в общей суматохе. Часы над камином указывали без двух минут час. В это мгновение герцог Ланнефид попытался встать, но его хватил удар. Он с натугой потянул за галстук и тяжело повалился на руки сэру Фрэнсису Виллоуби, который, не в силах удержать столь весомую во всех отношениях фигуру, тоже упал, оказавшись в совершенно неподобающем его статусу положении.
В тот день Темза особенно сильно поднялась из-за обильных дождей. Вода залила аллеи Стрэнда и рынок Хангефорд: дома стояли в кольце грязи, где смешались нечистоты, дохлые цыплята, капустные отбросы, ржавые куски железа и разорванные в клочья газеты со вчерашними новостями.
Сегодняшние новости творились в комнатах «Якоря». Герцога Ланнефида быстро подняли на ноги и вручили заботам докторов, не имеющих никакого отношения к месмеризму и гипнозу. С большим трудом группе врачей вместе с их пациентом удалось спуститься по забитой людьми лестнице. Они направились в больницу Мидлсекс. Сэр Фрэнсис Виллоуби взволнованным шепотом обращался к леди Розамунд, но та казалась застывшей статуей. Дочь леди Розамунд только что отказалась сопровождать ее. Девушка, со следами ушибов на лице, дрожала от холода; ее быстро усадили на стул в конце зала. Сын леди Розамунд, прихрамывая, прошел к месту, указанному коронером. Всем в зале было ясно, что юношу мучат сильные головные боли: он постоянно тер виски и шею, лицо его было мертвенно-бледным.
Морган был намерен, невзирая на боль, дать показания. Он не смотрел на Корделию. Коронер, воспользовавшись своей безграничной властью в этом зале, величественно (хотя и в самой любезной манере) махнул ему, дав знак подождать одну минуту. Они с сэром Фрэнсисом Виллоуби наконец объединили усилия, и теперь, когда сэра Фрэнсиса освободили от тяжелого тела герцога Ланнефида, вели оживленный разговор в углу комнаты.
Мистер Танкс сказал:
— Я считаю своей обязанностью напомнить всем вам, что смерть в этом мире — большая личная трагедия для членов семьи, которую постигло несчастье. Семья лорда Моргана Эллиса пережила две смерти за несколько дней, а теперь и герцог Ланнефид, один из самых знатных лордов, один из самых верных слуг ее величества, попал на больничную койку. Нам необходимо выяснить истину и защитить интересы тех, кто понес невосполнимую утрату. Мы должны молить о том, чтобы груз потерь не стал еще более тяжелым. Наша задача — всеми силами избежать вмешательства в личную жизнь невинных людей, вмешательства, которое может иметь самые непредсказуемые последствия. — Он с легким поклоном повернулся к леди Розамунд. — Мы с сэром Фрэнсисом Виллоуби, советником ее величества, пришли к выводу о том, что представители прессы не могут далее присутствовать на данном дознании.