Морган повернулся к коронеру.
— Могу ли я теперь говорить? — спокойным тоном обратился он к нему.
Бледное лицо леди Розамунд Эллис вспыхнуло, и ее глаза засияли, словно драгоценности.
Сэр Фрэнсис Виллоуби быстро поднялся на ноги. Он говорил с жаром:
— Ничего из того, что может сказать этот молодой человек, не должно быть принято на веру. Мы только что стали свидетелями того, как мисс Престон использовала свои возможности, чтобы подчинить себе волю этого юноши.
— Тогда говорить буду я, — послышался голос от двери.
Гвенлиам подошла и заняла место рядом с братом.
— Власть этой женщины могла распространиться и на нее! — сердито выкрикнул сэр Фрэнсис.
— Но тогда все присутствующие здесь присяжные, коронер и вы, сэр, тоже находитесь под ее чарами, ведь вы находились даже ближе к ней, чем я.
Сэр Фрэнсис остался на месте и выразительно взглянул на коронера, но мистер Танкс, словно помимо своей воли, взглянул на девушку и медленно вымолвил:
— Вы клянетесь говорить только правду и ничего, кроме правды, и да поможет в этом вам Бог?
— Да, клянусь, — ответила Гвенлиам. — Она наша мать.
Глава двадцать вторая
Итак, правда наконец стала известна широкой публике, и причина, почему лорд Морган Эллис явился в дом мисс Престон, как и причина ее упорного молчания, теперь были вполне понятны. И инспектор Риверс, который всегда искал картину горя, видел ее перед собой.
Когда вся скандальная правда вылилась наружу и собравшиеся в зале узнали о том, что мисс Престон никогда не была законной женой лорда Моргана Эллиса, мистер Танкс приостановил дознание, отложив его до утра, в надежде, что время успокоит накалившиеся страсти, а повторный вызов некоторых свидетелей прояснит новую картину. В свете, конечно, вздохнули с облегчением, когда узнали, что лорд Морган не был двоеженцем, леди Розамунд Эллис (пусть и отдаленная, но все же кузина королевы) действительно была вдовой, а не падшей женщиной. Мисс Престон, много лет назад являвшаяся актрисой, осталась на той же ступеньке общественной лестницы, с которой тщетно пыталась подняться. Лорд «посеял» дикие семена, как и многие другие молодые люди до него: это вполне вписывалось в образ столичного аристократа. Он не оказался настолько глуп, чтобы жениться: свадьба аристократа и актрисы (самый возмутительный из возможных союзов) вызвала бы недовольство двора, особенно в свете недавних событий, связанных с именем принца Уэльского, а позже короля Георга IV, опорочившего свое имя историей с миссис Фицгерберт. Тем не менее дому герцогу Ланнефида был нанесен непоправимый урон: титул не мог перейти к незаконнорожденному сыну актрисы! Герцогу стало немного лучше, он все еще был в больнице, но, узнай он последние новости, смерть, без сомнения, тут же настигла бы его. Его кузен с большим интересом следил за происходящим и изучал генеалогическое древо рода, потому что Морган, очевидно, уже перестал числиться в наследниках.
Однако какие бы показания теперь ни дали старые и новые свидетели по делу, для мисс Престон это уже не имело никакого значения.
Ее бесславное падение было окончательным, а репутацию уже не спасти. Оказалось, что в ее занятии усматривали нечто непристойное: она не могла рассчитывать ни на понимание, ни на снисхождение. И дело было вовсе даже не в том, что она была матерью незаконнорожденных детей. Ее погубили показания мисс Люсинды Чудл. Слов этой мисс, конечно, никто не цитировал, тем не менее они многозначительно пересказывались во всех газетах. В редакторской статье «Таймс» говорилось: «Это самое возмутительное представление, которое только доводилось лицезреть за многие годы». Корделия сознавала, что причиной ее падения было не убийство лорда Моргана Эллиса и даже не факт незаконного отцовства ее детей.
Ее погубили «возможные трудности первой брачной ночи».
Показания свидетелей перепечатали все газеты, а уже через час о них трубили уличные продавцы газет. Эту новость в тот же вечер обсуждали во всех домах на Мэйфере, и еще до наступления темноты были выпущены грошовые газетные листовки. Ничего подобного город не помнил. В статьях процесс получил название «Судебное разбирательство века». На улице вовсю распевали: