— Да, — тихо вымолвила она.
Пожилой господин лишь кивнул в ответ.
— Так я и думал. Я был знаком с вашей тетушкой Хестер. Именно на ней я и хотел жениться.
От удивления Корделия так быстро поднялась, что концы ее шарфов разлетелись в разные стороны. Она медленно подошла к нему и села на кушетку рядом. Ее любимая тетя Хестер никогда ни словом, ни малейшим намеком не обмолвилась о том, что у нее есть поклонник. Все ухажеры принадлежали только Кити, матери Корделии. Она увидела, что ее гость исполнен достоинства и производит впечатление доброго человека.
— Вы просили тетю Хестер выйти за вас замуж? — вымолвила она.
— Да, именно так.
— И?..
— Она ответила: «Спасибо».
Корделия вдруг ощутила, как ее глаза наполняются слезами. «А я-то думала, что у нее никого не было».
— Она сказала, — мягко добавил он, — что не может оставить свою семью.
— Мою мать и меня?
— Да, вы были тогда еще крошкой.
И вдруг Корделию озарило.
— Так это вы тот иностранный джентльмен, который лечил ей ногу, когда она так мучилась от боли? И позже именно вы взялись обучить ее и преподали основы гипноза?
— Да…
— Мистер… Месье… О, простите меня, я даже не знаю вашего имени.
— Меня зовут Александр Роланд. Я прибыл в Англию из Франции довольно давно и очень долго лечил с помощью гипноза у себя на дому — я снимал комнаты в Кеннингтоне.
— Я помню, как она рассказывала о вас и как тепло она о вас отзывалась. Я знаю, кто вы.
— Мое восхищение вашей тетушкой было продиктовано уже тем, что, испытывая сильную физическую боль, она пришла ко мне пешком. Обнаружив ваше объявление, я взял на себя смелость явиться сюда. Потом я увидел вашу табличку и заметил, что вы представляетесь миссис Дюпон. Я хорошо помню мистера Дюпона.
Он не стал больше ничего говорить, но его молчание было красноречивее слов.
— Месье… Месье Роланд, — проговорила Корделия, словно в лихорадке, — вы не можете представить, какое счастье, что вы явились сюда, ведь мне сейчас как никогда нужна ваша помощь. Я была бы вам очень признательна за совет — конечно, я готова заплатить. Наше дело процветает, и, думаю, это не предел наших возможностей. Я полагаю, что мы будем и далее работать столь же успешно. Вы знаете, мне кажется, у меня есть талант, но я не в силах его правильно употребить, поэтому мне и требуется ваша помощь.
— Я тоже об этом думал.
Флейта все играла.
— О, прошу вас, позвольте мне представить вам свою подругу. Рилли! — крикнула она громко, чтобы Рилли могла услышать ее. — Рилли!
Флейта умолкла, резко оборвав звук, и Рилли тут же явилась к ним в форме горничной, держа в руках утюг.
— Святые небеса! — вставая, воскликнул месье Роланд. — Да я же помню этот утюг. Он все еще у вас?
Они заметили, что ему стоило большого труда не рассмеяться.
— Месье Роланд, это моя подруга и ассистентка Рилли Спунс. Рилли, это месье Роланд. Он настоящий гипнотизер. И он раньше знал тетю Хестер.
— О, — вымолвила Рилли, тут же ставя утюг на место. — Прошу прощения, я решила, что у Корделии возникли трудности.
— Мисс Кити Престон оберегала честь сестры, готовая отдать за нее жизнь, — ответил он, с улыбкой обращаясь к ним обеим. — Сестры носили под плащом этот утюг так часто, что не возьмусь и сосчитать. Но могу сказать точно, что они принесли его с собой в первый свой визит ко мне!
— Месье Роланд, если вы настоящий гипнотизер, тогда, может, вы могли бы немного облегчить состояние моей матушки? — спросила Рилли. — Я готова заплатить, сколько скажете, потому что наше дело, похоже, приносит неплохой доход и мы надеемся расширить его. Моя мать совершенно не в себе и обычно никого и ничего не узнает. Однако, вы знаете, Корделия сделала что-то такое, что она на мгновение пришла в себя. Матушка узнала меня! Я бы так хотела, чтобы… — Рилли не могла скрыть боли в голосе, — чтобы она узнала меня.
Его лицо стало задумчивым.
— Гипнотизеры, мадам Спунс, все же не доктора, — мягко произнес он. — Это одно из досадных недоразумений философии гипноза, хотя есть и такие, кто станет утверждать обратное. Ваша матушка действительно страдает потерей памяти?
— Она не узнает меня. Похоже, она совершенно не помнит меня. Так продолжается уже много лет.
— Тогда, мадам, боюсь, что вернуть ей память будет невозможно.
— Но она же узнала меня. Она назвала меня по имени.
Он говорил все так же мягко.