Месье Роланд проводил их домой.
— Неужели врачи всерьез обеспокоены тем, что могут потерять работу из-за гипнотизеров? — спросила Рилли. — Или они правы и таким образом проявляют заботу о пациентах?
— Может, и то и другое, — ответил месье Роланд. — Именно потому я и хотел, чтобы вы поняли суть того, чем занимаетесь. Надо уважать свои таланты, Корделия.
— Это счастье, что мы актрисы по профессии, — кисло отметила Корделия. — Лишь потому, что мы приучены говорить и вести себя как леди, к нам приходят посетители. Поэтому все обращают внимание только на внешнюю оболочку, не слишком вдаваясь в суть. — Она на мгновение умолкла и взглянула на своих спутников. — На самом деле мы ничем не отличаемся от того «джентльмена», а это значит, что так или иначе, но мы обманываем людей. — Она прошла вперед, не желая продолжать разговор и даже не пускаясь в рассуждения о явлении бараньей ноги на недавней лекции.
Ничто не могло вывести ее из мрачного состояния. Месье Роланд вернулся в Кеннингтон. Рилли отправилась на Райдингхауз-лейн с небольшой лампой, которую ей дал месье Роланд. Завидев ее, сторож объявил время и пожелал спокойной ночи. Она же думала о том, что только что видела, и о Корделии, которая переживала непреходящую душевную боль.
На следующий день, когда они переоделись в костюмы горничной и леди в шарфах (это снова напомнило им о переодевании перед премьерой), Рилли показала статью в газете, автор которой сравнивал гипноз с железной дорогой.
— Тысяча чертей! — воскликнула Корделия. — Какой пасторальный мир? Какой идиот это написал?
«…Гипноз — это одна из многочисленных демонстраций лихорадочно-возбужденного отношения ко всему новому. Это сродни технологическим чудесам, которые грозят нарушить хрупкий мир, тот пасторальный мир, двигаться к которому надо тихой поступью, а не нестись на всех парах».
В конце статьи было указано и имя автора: Вильям Вудворт.
Глава десятая
По вечерам Рилли вдруг стала куда-то загадочно исчезать.
Рилли заведовала их финансами, отвечала за всю бумажную работу и корреспонденцию. Она точно знала, сколько они потратили и сколько заработали. Теперь их уже можно было бы назвать состоятельными дамами, однако они не изменили своим привычкам: по-прежнему повсюду ходили пешком, пили портвейн, ели отбивные, поджаренные с луком на маленькой печке, которая все еще стояла рядом с кроватью Корделии, Рилли все так же уходила на Райдинг-хауз-лейн, чтобы укрыть спящую мать и опорожнить ночные горшки. Решив, что Корделию пора немного «встряхнуть», она начала разрабатывать соответствующий план. Рилли можно было увидеть в разных районах Лондона: на Мэйфере, неподалеку от Оксфорд-стрит.
Однажды она прибыла на Литтл-Рассел-стрит раньше обычного, подготовила все к приходу клиентов, надела свой костюм горничной и начистила до блеска звезды и зеркала. Корделия вызвалась ей помочь.
— Мы заканчиваем сегодня в шесть вечера, — объявила она, когда звезды сияли и обе женщины остались довольными результатами своей работы.
Ставни были закрыты, чтобы проблемы буквально оставались за окном: комната приобрела вид немного мистический — свечи мерцали, шелк шарфов струился в воздухе.
— У меня назначена встреча, на которую ты тоже должна пойти.
— О чем ты? — спросила Корделия, усаживаясь на стул в тени.
— Подожди, и сама все увидишь, — загадочно проговорила Рилли.
В шесть тридцать, когда деньги были надежно спрятаны под деревянными половицами у печки («Ни один грабитель не подумает, что мы окажемся настолько глупыми, чтобы прятать деньги у огня!»), подруги отправились в путь. Была весна, вечерний воздух обдавал холодом, солнце все еще ярко сияло, и колокола в церкви Святого Георгия на той стороне улицы призывно звонили.