Корделия была поражена. Они подъезжали к самой роскошной площади в Лондоне. Надо было что-то предпринять. Она постучала по крыше экипажа, и он резко остановился. Она ощутила внутреннее сопротивление дочери, ее нежелание преодолеть оставшийся путь до столь хорошо знакомого им обеим дома. Зимняя темнота окутывала Лондон, и Корделия обратилась к дочери, заговорив с ней торопливым низким голосом. Она должна была сказать это здесь и сейчас.
— Я никогда не смогла бы дать вам то, что дал Эллис. Ты должна понять то, чего не понимала я в твоем возрасте. Мир разделен не на богатых и бедных, а на респектабельных и нереспектабельных людей. Это самая глубокая пропасть, о существовании которой я не желала знать. Я не понимала, что причинила вам огромный вред своим нежеланием знать правду жизни.
Она выдыхала облачка пара, которые принимали причудливые формы на морозном воздухе.
— Я была актрисой и дочерью актрисы. Если бы ты жила со мной, если бы я делила с вами жизнь, ты ни за что не заняла бы теперешнего положения в свете.
— Я жила вместе с тобой до семи лет! И никогда не была так счастлива, как в те годы.
Девушка была потрясена услышанным.
— Но мы были лишены ощущения безопасности. Я не понимала этого тогда. Безопасность и стабильность — вот что дает нам уважение. Только потому, что твое положение дает тебе и то, и другое, ты не понимаешь всей важности проблемы. Тебе следует остаться с теми, кто представляет твой мир. Но… — Корделия заметила, как девушка переменилась в лице. — Я всегда буду с тобой. У меня есть деньги, и я думаю, что сумею быть тебе полезной, не привлекая к себе внимания людей. О Гвенни, ты должна держаться за ту жизнь, к которой так страстно стремились моя мать, моя тетя и я сама.
Она взяла дочь за руку и отвела на площадь Гросвенор, угол которой ярко освещался фонарями.
И тут она ощутила, что запас ее мужества иссяк и силы покинули ее. Она не могла сдержать себя.
— Вы все здесь сейчас? — спросила Корделия.
На лице Гвенлиам не отразилось ничего, кроме усталости.
— Да, мы все здесь.
Корделия не могла не уточнить:
— И Морган?
— И Морган. Манон выходит замуж за герцога Трента. Это очень выгодная партия, как все вокруг о ней говорят, в пятницу состоится пышное торжество. Церемония запланирована в часовне Вестминстера. Понимаешь, — голос Гвенлиам, как и ее лицо, не выражал никаких эмоций, — у нашей мачехи не могло быть детей. А это означает, что мы в конце концов пригодились. Морган — законный наследник.
«Они ни за что не должны узнать правду. Я не имею права разрушить их судьбы».
— Этот герцог Трент… Он подходящая партия для Манон? Он хороший человек? Манон любит его?
Гвенлиам повернула свое бледное лицо к матери.
— Она любит Лондон. Она счастлива здесь.
«Она добавит еще что-нибудь? Но Манон счастлива».
Огромный дом на углу площади казался угрожающим. Гвенлиам остановилась.
— Мы на месте, — дрожащим голосом вымолвила она. — Это тот самый дом.
— Я знаю, — резко отозвалась Корделия.
Они не обсуждали будущее, не говорили о том, как им быть дальше. Они просто стояли, глядя друг на друга и дрожа от волнения. Корделия взглянула на запретный для нее дом, за порогом которого находились ее дети.
— Посмотри, — сказала Гвенлиам, указав на яркую полную луну. — Это твоя луна.
Она увидела, как ее мать на мгновение закрыла глаза, словно была не в силах вынести вида этого дома. А затем Гвенлиам торопливо произнесла:
— Это все неправильно. Я всегда знала, что ты жива. Сначала они забрали нас. А потом сказали, что сделали это потому, что ты умерла в Лондоне, пока была там с нашим отцом. Но я знала, что к тому времени, когда нас увозили из замка, ты не могла еще добраться до Лондона. — Она вздохнула. — Ты не должна меня ни о чем просить. Я намерена открыть все отцу. Я признаюсь ему, что видела тебя, и спрошу, почему он обманул нас, сказав, что ты умерла.
Корделия схватила дочь за руку и притянула к себе. Превозмогая боль, она с жаром проговорила:
— Гвенлиам, послушай меня. Послушай внимательно. — Она говорила торопливо и переходя на шепот. — Ты должна слушаться меня, видеть во мне наставницу. Никому и ни за что не открывайся. Никогда!
Взволнованно взглянув на дом, она отвела дочь в сторону, так чтобы никто их не видел. Упрямое лицо дочери напомнило ей такое же упрямое лицо тети Хестер. Она должна была привести ее в чувство любыми способами.
— Послушай меня, Гвенлиам, — резко произнесла Корделия. — Мне надо доверить тебе одну тайну. Ты должна проявить благоразумие, потому что ты взрослый человек. Я расскажу тебе то, о чем ты никогда никому не расскажешь. Ради Манон и Моргана. И ради себя.