Ее лицо было скрыто вуалью. Невесту поддерживал под руку ее дедушка, герцог Ланнефид, настоявший на том, что именно он должен вести внучку к алтарю. С другой стороны шествовал отец невесты, лорд Морган Эллис, который и должен был передать ее будущему мужу. Рилли вдруг ощутила, что Корделия теряет контроль над собой: ее тело словно отделилось от души — она мелко дрожала. Рилли не могла бы поручиться, какие эмоции владеют Корделией — страсть или гнев. Она быстро обняла подругу, твердо удерживая ее руку, пока процессия не прошла мимо. Лорд Эллис все еще не утратил привлекательности, которой славился в юности, хотя его черты стали грубее, а кожа приобрела какой-то красноватый оттенок. И было очевидно, что его осанку поддерживает жесткий корсет. Рилли наконец почувствовала, что Корделию перестала бить дрожь, и услышала долгий вздох: она узнала его? почувствовала разочарование? Она не смела взглянуть на Корделию, пока играл орган. Старый герцог, которому явно не хватало выправки, улыбнулся и кивнул, направляясь к алтарю. У него был какой-то угрожающий вид, хотя, возможно, это была лишь игра света, несколько неудачно освещавшего красное лицо герцога.
Жених был старше невесты, но вполне привлекательной внешности. Когда епископ спросил, знает ли кто-нибудь причину, по которой этот брак не может быть заключен, ответом была тишина.
Наконец орган оповестил о финале торжества. Еще один союз знатных аристократических фамилий Британии был только что успешно заключен. Гости направились к молодоженам. Все (не только мать невесты) смотрели на юную супругу герцога. Она была так прекрасна, что сердце замирало (такой же прекрасной, как ее бабушка, жившая на задворках Лондона). Девушка с достоинством и смело посмотрела на своего мужа.
В этот момент Корделия увидела, что Гвенлиам, ни на шаг не отставая от сестры, незаметно разглядывает толпу гостей. Корделия медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, подняла руку, затянутую в перчатку.
И Гвенлиам ее увидела. Она успокоилась — ее мать была здесь. Морган снова потянул ворот и устремил взгляд куда-то вперед. Корделия заставила себя повторить заветные слова, хотя сердце ее готово было выскочить из груди: «Твоя любовь должна быть сильнее тебя самой. Отпусти их».
Корделия и Рилли смешались с толпой гостей и быстро повернули на Уайтхолл. Корделия опустила глаза, но Рилли вдруг заметила месье Роланда, одетого в свой лучший костюм. Джентльмен поворачивал в другую сторону.
Что-то словно исчезло из души Корделии.
В ту ночь она рыдала у себя в комнате, оплакивая свою судьбу. Она отпускала детей. Сейчас ей было особенно тяжело, ведь она видела их: они стали настоящими, а не просто образами далекого прошлого. По крайней мере, Гвенлиам теперь знала правду. Манон вышла замуж за герцога: ее будущее было обеспечено. Только лицо пятнадцатилетнего юноши все не отпускало ее даже во сне: мальчик поправлял воротник, а его волосы смешно топорщились. Наступит день, когда этот мальчик, ее сын, станет герцогом Ланнефидом. Она должна была утешиться этой мыслью.
На следующий день Корделия отправилась на Литтл-Рассел-стрит, спустилась по железным ступенькам в подвальчик и поговорила с любимыми призраками: она знала, что ее мать и тетушка очень гордятся успехами детей. Грязные трущобы, по улицам которых бегали крысы, Хестер и Кити, искавшие защиты у мистера Сима от своего отца-убийцы, — все это было слишком давно и осталось далеко.
Глава пятнадцатая
Корделия отправилась к месье Роланду. На перекрестках проезжающие по дороге телеги и экипажи месили черную жижу, и край плаща Корделии был испачкан грязью, но, войдя в дом на Кливер-стрит, она уже и думать забыла о погоде. Она рассматривала пустую строгую комнату, на потолке которой мерцало несколько старых звезд.
— Я пришла поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали, — сказала она. — Или, вернее, за то, что вы со мной сделали.
Он улыбнулся своей все понимающей улыбкой, помешал поленья, и огонь разгорелся с новой силой — Корделия услышала, как искры с веселым треском взрываются за решеткой камина.
— Думаю, вам есть чем гордиться, — ответил он и, помолчав секунду, добавил: — Моя дорогая, человеческий разум управляется неведомыми силами. То, что я, вы и Хестер пытались практиковать, известно с основания мира. Мы не делаем ничего нового, и если бы я стал утверждать, что сказал новое слово в науке, это было бы, по меньшей мере, самонадеянно. Я беседовал с людьми, принадлежащими к разным культурам. Люди всегда, во все времена, пытались найти способ избавить человека от боли. Конечно, речь идет о физической боли, но вы, Корделия, столкнулись с тем, что и душевная боль может причинять страдания. Я уверен, что спустя даже сто лет человечество будет искать новые пути.