Он внимательно посмотрел на нее.
— Некоторые мои коллеги экспериментировали с разными видами транса. Такую практику называют гипнозом. Это явление сходно с месмеризмом, согласно нашему пониманию, однако в случае с гипнозом человек, которого вводят в транс, оказывается активно вовлеченным в процесс, потому что его энергия стимулирует гипнотизера и в конце концов обеспечивает целебный результат. Вы очень сильный человек, Корделия, и ваша энергия это доказывает. Вы меня понимаете?
— Думаю, да.
— Гипноз позволяет внушить пациенту некие установки. Как я уже говорил, я не пытался навязать вам свою волю, а лишь хотел силой своего влияния показать ваши собственные возможности и продемонстрировать, что вы в состоянии справиться с болью самостоятельно. Я только сформулировал, как именно вам следует себя вести, как найти в себе силы. Это все. Тут нет ничего пугающего. Доктор Месмер учил нас, что лишь энергия проводящего сеанс имеет значение. Новая философия, философия гипнотизма, утверждает равнозначное отношение и к энергии гипнотизера, и к энергии самого пациента. Думаю, что мы стоим на пороге открытий. Вы знаете, как я непреклонен в соблюдении принципа «Не навреди». Это сферы, которые требуют особой осторожности, но я готов признать, что обе философии, месмеризма и гипнотизма, тесно связаны. Мне представляется, что, сочетая их, вы найдете то, что ищете.
— Вы разговаривали со, мной, пока я была в состоянии транса, не так ли?
— Да.
— Вы говорили о том, что я должна быть достаточно сильной, чтобы отпустить своих детей?
— Я пытался помочь вам выявить собственные возможности. Вы лучше других знаете, как справиться с горем, Корделия.
— Это так странно. Я помню, но в то же время не помню точных слов.
— Работала только часть вашего сознания.
Они погрузились в молчание. Слышалось лишь потрескивание поленьев в камине. Даже молчание в компании месье Роланда было значимым. И вдруг он тяжело вздохнул:
— Я так пекусь о результатах своей работы, Корделия, но при этом иногда испытываю страх. Я хочу, чтобы меня воспринимали как целителя, а не искусного манипулятора, каких много. Те вещи, которые мы усвоили, в нечистоплотных руках могут произвести обратный эффект. Мы всегда должны помнить, как опасно играть человеческими чувствами. Уверен, что гипнотизм докажет свою значимость, но понимаю и то, что он, как и многое другое, может обрасти глупостями. Я услышал недавно, что в Америке появились проповедники (Корделия, проповедники!), которые стали заниматься гипнозом и выступать в цирке!
Если он и не сдержал гнева, то лишь потому, что заботился о профессиональной репутации собратьев по цеху.
— Подумать только: псевдогипнотизеры разъезжают по стране в компании акробатов и толстых леди на потеху публике! А теперь появилось новое веяние: говорят, что люди, имеющие способности к гипнозу, могут вызывать духов умерших и, стуча по столу, передавать им послания. Боже мой!
— Возможно, люди просто готовы верить в то, что приносит им утешение, — предположила Корделия.
— Вероятно, вы правы, — успокоившись, отозвался месье Роланд. Помолчав, он добавил: — Рилли уже оправилась после постигшего ее разочарования?
Корделия была сбита с толку такой резкой сменой темы разговора.
— Она никогда об этом не упоминает.
— Если человек не упоминает чего-то, моя дорогая, это вовсе не означает, что он забыл об этом.
— Конечно, нет, — ответила Корделия, немного пристыженная.
Она всегда хотела спросить месье Роланда о том, помнит ли он спустя столько лет Хестер. Видит ли он ее, как иногда видит ее в снах Корделия. Однако что-то останавливало ее. Это была слишком личная тема. Она вдруг ощутила снова, что ничего не знает о месье Роланде. Однако они с Рилли любили его, доверяли ему больше, чем кому бы то ни было.
И все же она не смогла удержаться: вопрос словно слетел с ее уст.
— Месье Роланд, когда я жила в Уэльсе, вы встречались с тетей Хестер?
— Конечно.