— Это какой-то фокус?
— Нет, не думаю.
— Когда я был маленьким, ты лечила меня с помощью гипноза?
Она была удивлена.
— Не знаю, — медленно проговорила она, — но, возможно, моя энергия передавалась тебе, и это помогало облегчить твое состояние.
Корделия не хотела смущать его, произнося слово «любовь». Она вспомнила, как вначале держала голову приходивших к ней людей, помогала им, воскрешая в памяти образ своего сына. Этого мальчика.
— Ты не помнишь, но твоя тетя Хестер была гипнотизером. Возможно, я унаследовала ее способности.
— А что это была за песня?
— Какая песня?
Однако она знала, о чем он спросил. Он ждал. Наконец она нашла в себе силы пропеть первые строчки:
Он смотрел на нее с такой страстью, что это причиняло ей физическую боль. Корделии казалось, что он прожигал ее взглядом. Его горячее восклицание стало для нее полной неожиданностью.
— Могу ли я остаться здесь, чтобы жить и рисовать?
Вопрос застал Корделию врасплох. Ничего не понимая, она решила, что ослышалась.
— Что ты сказал?
— Могу ли я остаться здесь жить и рисовать?
На этот раз она пришла в такое волнение, что, когда поднялась на ноги, перед глазами поплыли темные круги. «Я должна остановить это». Корделия постаралась взять себя в руки.
— Твой папа…
Он взорвался — перед ней снова был маленький мальчик.
— Герцог Ланнефид похож на толстую свинью!
Она была потрясена.
— Он самый отвратительный человек из всех, кого мне доводилось встречать. Он постоянно всех задирает, считая себя наместником Бога на земле! Бог свиней! — Морган горько рассмеялся. — Папа боится герцога. Боится его так, словно он до сих пор ребенок! Ты можешь себе это представить? Герцог печется только о Манон, балует ее, и он настаивал на том, чтобы они вместе повели первый танец на свадьбе. Герцог выглядел глупо — такой низкорослый, а Манон такая высокая! Он упал во время танца, так что его действительно было не отличить от свиньи. И теперь вообще не может ни ходить, ни подниматься по лестнице. Он обосновался в гостиной в доме на площади Гросвенор. На ногах у него распорки, а еще он все время пьет виски, и в комнате ужасный запах!
Корделия попыталась представить эту лишенную всякого аристократизма картину. На мгновение она застыла в молчании, а затем произнесла:
— Я думаю, что именно страх заставил вашего отца прятать нас на Гвире.
— Он знает, что Гвенни виделась с тобой?
— Не думаю, Морган. Мне было очень важно, чтобы все сохранилось в тайне.
— Я считаю, что ему все известно, потому что я слежу за ним с тех пор, как прочел дневник Гвенни. Я наблюдаю за ним каждый день и вижу: что-то произошло. Думаю, он догадывается, потому что выглядит напуганным. Возможно, он тоже прочел дневник Гвенни. И он пьет каждый день. Представь себе компанию герцога и леди Розамунд. Мы называем ее Снежной королевой. Что, если правда выйдет наружу?
Она замерла в напряженном ожидании, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Признания сына стали для нее настоящим откровением.
— По-моему, леди Розамунд могла бы убить отца, если бы узнала о твоем существовании. О том, что ты жива. Она не вынесла бы такого позора. Леди Розамунд только и говорит о семейной чести. А герцог, наверное, поднялся бы на своих распорках и явился сюда с пистолетом. Если бы узнал, что мы были рождены не в браке.
— Не надо постоянно напоминать себе об этом, Морган!
Она понятия не имела, преувеличивает ли он или говорит правду, однако ее невольно охватила паника.
— Вы дети своего отца, и он принял вас как законнорожденных. Вы живете в его доме. Ты не должен так говорить.
Неожиданно ее поразила новая мысль.
— Манон знает?
— Она слишком занята своим герцогом.
— Если бы эта история стала известна, то не было бы никакого герцога.
— Мне совершенно безразлично!
И вдруг он улыбнулся, впервые за вечер.
— И мне абсолютно все равно, законнорожденные мы или нет.
Корделия не улыбнулась в ответ. Она была готова обрушить на сына весь свой гнев.
— Морган, послушай меня! Ты можешь позволить себе быть беспечным. Но я не смогла бы вырастить вас, если бы ваш отец бросил нас на произвол судьбы. У меня не было денег. То, что он взял на себя ответственность за ваше воспитание, принесло вам пользу. Если бы вы остались со мной, мы давным-давно оказались бы в работном доме!